ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Глава первая здесь.

Утром на работе сразу вдруг начали звонить всевозможные клиенты. Так всегда получается у предпринимателя — то густо, то пусто. С трудом запихав всех желающих незамедлительно завязать деловые контакты с Россией в недельное расписание, я имела на руках ещё двух непристроенных, ехать на переговоры с которыми я могла бы только в четверг после двух часов ночи и в пятницу между 12.00 и 12.32.  

А ведь у меня есть еще одно важное дело — самое важное на данный момент. Для собеседования меня попросили сделать мое резюме. Я не люблю таскаться с одним и тем же списком своих достижений по разным работодателям, поэтому каждый раз подхожу к делу творчески и делаю что-то новенькое, с учетом требований фирмы.  

Я невольно размечталась — вот бы меня действительно взяли на работу … Новые коллеги, интересные задачи, огромное количество новых лиц … И опять-таки зарплата …  

Мне невольно вспомнилась моя предыдущая, первая нормальная работа в Финляндии. И та необыкновенная история, благодаря которой я ее получила.    

После моего переезда в Финляндию, сидя дома без работы и жестоко страдая от бездеятельности, я начала активно носиться по самым разнообразным организациям для эмигрантов, которые радовали то встречей с министром труда, то курсами африканских танцев. Где-то на одной из этих встреч я заполнила какую-то анкету со своими данными, потому что мне вдруг неожиданно позвонила какая-то тётенька и предложила принять участие в городском проекте по улучшению положения эммигрантов.  

Я страшно обрадовалась: деньги за это не платят, но зато какое великолепное применение найдётся для моих сил и знаний об эмигрантском быте!  

Через какое-то время мне пришло письмо в белоснежном твёрдом конверте. Упав через дырку в двери на пол, этот конверт гордо, с видом важной персоны, возлегал на кучке сереньких конвертиков с напоминаниями о просроченных счетах. Я осторожно, с почтением подняла это послание..  

В конверте было несколько листков, в которых вкратце объяснялась суть проекта, что то вроде «оказать значительную поддержку эммигрантам и повысить мотивацию их к трудоустройству и нахождению новых своих капазитетов в условиях другого государственного устройства и культуры». Далее текст кишел уже такими мудрыми высказываниями, что, не поняв и половины из прочитанного, я начала подозревать, что то, во что я ввязываюсь, требует больших умственных спопобностей чем, те которыми я располагаю. Но на втором листе было довольно чётко объяснено, где состоится первое заседание участников проекта. Это было здание городского совета города Хельсинки. Ого!  

Я решила не падать духом и, в надежде, что моя тупость не будет сразу обнаружена, и что меня не сразу с этого собрания выкинут, одетая в деловой костюм и белоснежную блузку, величественно вплывала в здание старинного особняка на набережной.  

Меня распирала гордость, от того, что я принимаю участие в таком умном и замечательном проекте. Иностранка, а участвую в государственной деятельности Финляндии. С трудом оттянув огромную, тяжеленную дверь здания, я остановилась в надежде, что торопящиеся мимо прохожие увидят и оценят, в какое значительное здание я направляюсь. Но никто не обращал на меня никакого внимания и, недовольно и тяжело вздохнув, я направилась в роскошный вестибюль дома городского совета.  

Огромный, прохладный вестибюль с мраморными колоннами для жителя Петербурга показался бы бедноватым, но после бюро по трудоустройству и социальных контор, где в основном неторопливо бежит время порядочного эмигранта, он потрясал своим величием. Я невольно подумала — вот бы меня сейчас увидела сомневающаяся в наличии у меня каких-либо способностей мама, увидела бы, как её дочь, в деловом костюме, спешит по государственным делам, деловито и бегло спрашивает на труднейшем скандинавском языке, как ей найти комнату, где проходит собрание и гордой походкой, с выпрямленной по-королевски спиной, с достоинством поднимается по широкой, устланной красным ковром лестнице в зал собраний, вероятно наполненный министрами и прочими важными государственными деятелями, направляется вершить судьбы эмигрантов. А ведь так может начаться моя политическая карьера!

А если я вдруг стану первой иностранкой в парламенте!? Мне представились заголовки газет: «Депутат парламента Ольга Иванова на собрании в Брюсселе». Не знаю, почему я подумала именно о Брюсселе, но по-моему, это очень подходящее место для депутатов всевозможных парламентов, уж очень по-деловому оно звучит.

… Спешить в Брюссель

… Звонить из Брюсселя

… Ух!  

В такие моменты и при наличие подобных мыслей, по всем правилам жанра, я обычно либо цеплялась каблуком за ковёр и падала, либо у меня неожиданно ломалась молния на брюках. Я, признаться, уже давно поджидала какого-нибудь из вышеперечисленных подвохов, но ,к собственному удивлению и радости, я добралась до зала собраний без особых приключений.  

Отворив дверь в зал, я зажмурилась на минуту, готовая быть ослеплённой великолепием зала и наполнявшего его сливок финского общества.  

В зале было подозрительно тихо и я поспешила приоткрыть один глаз.  

Зал был практически пуст, если не принимать во внимание какую-то трикотажную тётку неопределённого цвета и размера, углубившуюся в чтение какой-то толстой пачки бумаг и скучающего вида очень юного для вершения судеб эмигрантов мужчину в невзрачном и видавшем виды сером костюме, со скучающим видом глазевшего в окно. Они не проявили к моей персоне никакого интереса, тётка на мгновение оторвалась от бумаг, прожевав, как корова, какое-то неопределённой приветствие, вроде «Здрствте», а молодой человек едва заметно кивнул и снова погрузился в рассматривание набережной из окна с таким интересом, как будто бы там проезжала карета английской королевы и она ему лично махала рукой в белой перчатке.  

Решив, что я опять что-то напутала я посмотрела на приглашение. Всё правильно.  

А где же министры? А как же Брюссель?  

Впрочем, я ведь явилась на полчаса раньше из заячьего страха опоздать на такое важное собрание. Надо успокоиться и подождать. Ведь министры так заняты, что могут и задержаться.  

Тут дверь приотворилась, и в комнату вошла буфетчица, катя перед собой тележку с кофейниками, чайными пакетиками и чайниками, всякой кофепитийной снедью и главное — целым подносом ароматнейших булочек с корицей. Размером каждая из них была с Аландские острова и их, видимо, только что испекли.

Присутствующие государственные лица значительно оживились. Ловко и привычно лавируя между столами, расставленными вдоль всего зала собраний и, показывая необыкновенную привычность к нахождению в подобного рода местах, молодой человек в мгновение ока оказался у ещё не остановившегося столика и сноровисто нагрузил на небольшую тарелочку и чашку с кофе, и причитающийся к нему сахар и огромную булку.  

Тётка тоже зашевелилась, и, оторвавшись от своих бумажек, тоже направилась за ароматной выпечкой.  

Я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, не решаясь взять угшощение, отчасти всё ещё опасаясь, что ни туда заявилась и съем чужую булку, отчасти от незнания ритуалов подобных собраний. Обливаясь слюнями от охмуряющего аромата булочек, я благоразумно решила повременить и, усевшись за массивный стол, достала с озабоченным видом свой календарь и принялась рисовать в нём смешных человечков.  

Зал постепенно начал заполняться участниками проекта. Народ как-то совсем не напоминал членов правительства, больше тех тётушек, которые гавкают на безработных в бюро по трудоустройству или на дяденек, проверяющих билеты у входа в театр. Большинство женщин обошлись без деловых костюмов, закутавшись в различные свитера и кофточки, на нескольких были пиджаки образца 80-х годов и растянутые юбки, всё преимущественно серое или болотное. На мужчинах были в основном далеко не новые костюмы со штанами с обвислыми коленками, задние части которых заметно светились насквозь, просиженные на бесконечных собраниях.  

Очень многие были между собой знакомы и начинали радостно вскрикивать при виде друг друга и завязывать оживлённые беседы, впрочем, не забывая прежде всего отметиться у кофейного столика и заполучить свою булку.  

Наконец, все уселись за огромным столом и затихли. В комнату за минуту до этого резво вбежал опаздывающий пожилой мужчина. По виду присутствующих было видно, что это настолько важная персона, что без него бы и не начали.

Он небрежно бросил:  

— Я, кажется, опоздал? Извините, — в то время как на его физиономии никакого раскаяния не наблюдалось.  

Юноша встал во главе стола, он, видимо председательствовал. Вид он принял привычно значительный, только этому немного мешали остатки корицы на подбородке.  

— Итак, начнём. Вы получили краткое изложение проекта по почте на дом. Теперь нам нужно распределить обязанности на сегодняшнее собрание. Кто будет председательствовать, кто вести протокол. Итак, предложения?  

Все молчали. Затем какая-то из женщин назвала чьё-то имя, которое тут же все одобрили, видимо, из нежелания погружаться в этот вопрос.  

— Ну а председатель?  

Все упорно молчали.  

— Ну, придётся, наверное, мне,- с деланным тяжёлым вздохом выдавил юноша.  

Мне почему-то сразу захотелось узнать, кто его папа. Обычно таких юношей можно увидеть в супермаркете, в рыбном отделе, ловко управляющимися со скользкими рыбинами или шагающими с защитного цвета рюкзаком, в ботинках, напоминающих обувь наполеоновской армии во время бегства через опустошённую Россию в Отечественной войне12-ого года, спешащего в сторону Хельсинского университета. Как же этот юнец попал сюда есть булки и председательствовать?  

— Теперь давайте представимся друг другу, хотя очень многие уже знакомы по работе или по другим проектам, — все зашевелились, с интересом поглядывая в сторону незнакомых им заседавших.  

— Тиимо Ярвинен, начальник по работе с многонациональными эмигрантами из общества развития трудовой мотивации при центре развития международных бизнесс контактов.  

— Ирма Лайтинен, ответственная за психологическое адаптирование эммигрантов из общества «Новая Родина» при центре психологического развития, находящегося на базе городской службы города Эспоо, деятельность которой направлена на адаптацию эммигрантов.  

Ого!  

Я покрылась мурашками от такого великолепия. Как же всё-таки эта страна, которую мы, эмигранты, так часто поругиваем за безобразное к нам отношение, заботится о нас! О, как же мы несправедливы! Сколько замечательных, образованных людей ежедневно занимаются нашими проблемами, а мы и не знали! Интересно, а почему же мы не знали … да где же все эти милые люди находятся? Где их прячут от нас, отдавая несчастных эмигрантов на растерзание подозревающим нас во всех грехах работникам социальных служб?  

Я настолько глубоко погрузилась в такого рода размышления, что не заметила, как сидевший около меня мужчина представился, сопровождаемый благосклонными улыбками участников заседания.   Все выжидательно воззрились на меня.  

Я открыла рот, но от волнения голос пропал, и я издала лишь весьма жалкий и даже какой-то подозрительный хрип, какой бывает, если при отключённой воде открыть водопроводный кран. Все смотрели на меня с недоумением, смешанным с интересом.  

Я, собрав все силы в кулак, напряглась и разразилась следующим текстом:  

— Ольга Иванова, безработная, при бюро по трудоустройству города Вантаа.  

Все на мгновение затихли, затем представления пошли своим чередом.  

Кроме того, что мой титул важностью и изяществом не отличался, я была ещё и единственной иностранкой в этом великом проекте, призванном помочь эмигрантам.  

Но, наверное, финны лучше знают как нас адаптировать.  

Тем временем оживление, вызванное представлением прошло, и председатель вновь начал говорить в абсолютно тихом зале.  

— Итак, вы, вероятно, ознакомились с набросками проекта. Задача наша разработать его подробнейшим образом и предоставить лицам, отвечающим за его финансирование. К финансированию будут привлечены три города Хельсинки, Эспоо и Вантаа. Цель проекта — … м-м-м… создать такое … такой … — юноша явно растерялся, когда понадобилось без высланной нам на дом аброкадабры объяснить суть намечавшегося великого проекта.   — … такой многонациональный центр различны умений! — обрадованно нашёлся он.  

Никто не отреагировал на его замешательство и вообще на его высказывания никоим образом. Большая часть присутствовавших задумчиво перебирала бумаги, а некоторые всё ещё дорывали зубами огромные булки. Да и вообще, после вышеуказанного выпечного изделия по лицам участников проекта разлилась благостная сонливость, отчасти способствовавшая такому дружному согласию со всем, что говорилось на собрании. Лепите, что хотите, только дайте нам спокойно переварить ваши замечательные булочки.  

— Ну, у кого какие-будут предложения? — вопросил председатель.  

Все молчали.  

— Ну, как по вашему, может такой центр повлиять на трудоустройство и лучшее адаптирование иностранцев?  

Молчание. У кого-то явственно заурчало в животе. Булки не прижились.  

И тут один средних лет джентельмен, с лоснящейся физиономией и кругленьким животиком, рвавшимся наружу из тесной рубашки так, что казалось — напряжённые пуговицы выстрелят в присутствующих и брюшко, как студень, расползётся по его коленям, откинулся назад и выдал следующую мысль, отношение которой к информационному центру я бы поставила под большое сомнение:  

— Надо делать все, чтобы помочь эмигрантам внедриться во все слои финского населения. Надо обязать, вы слышите, обязать, — он строго погрозил присутствующим толстым пальцем, похожим на сосиску. — всех финских граждан определенное количество свободного времени проводить в обществе эмигрантов.  

Он разошелся не на шутку и резко рубил воздух ладонью в сопровождении своей речи. Мне даже на минуту начало казаться, что он достанет туфлю и хряснет ей по столу, как Никита Хрущев.  

В зале раздались одобрительные возгласы. Все ждали дальнейших разъяснений джентельмена, видимо тихо радуясь, что не надо ничего выдумывать и высказывать самим.  

Интересно, это они всерьёз?  

Собравшиеся серьезно кивали головами. Я живо представила себе Йонатана, гуляющего по гольф-клубу в обществе большого сомалийского семейства, которое завороженно слушает лекцию по истории гольфа, начавшейся с пастухов, их посохов и овечьих какашек. Или слезающего с Яриной яхты с зеленым лицом маленького вьетнамца, дисциплинированно проведшего выходные в обществе настоящего финского гражданина и за все эти дни услышавшего ровно два финских слова — «привет» и «пока». Или Ари, отнимающего у толстого грека баранью ногу и с завидным терпением объяснеющего ему основы здорового питания. Или реакцию Маркуса, увидевшего назначенную к нему для адаптирования солидную эмигрантку из Перу.  

Оказалось, что идея была признана замечательной и все, вдруг очнувшись от спячки, вызванной усиленной работой желудочно-кишечного тракта, начали это предложение бурно обсуждать и дополнять.  

А затем я потеряла к собранию всякий интерес. Я рисовала в своём календаре смешных человечков. Когда одна страничка была целиком заполнена ими, я перевернула ее и продолжила это замечательное занятие.  

Собрание шло своим чередом. Я почти задремала, когда председательствующий юноша с большим энтузиазмом поведал собравшимся, с несколько секретной физиономией подавшись вперёд (насколько возможно было говорить секретно-доверительным тоном в зале, где сидело по крайней мере шестьдесят борцов за улучшение безрадостной эмигрантской доли):  

— А ещё — это не утверждено, но всё-таки вопрос обсуждается: возможно в нашем проекте примет участие сама Айла Коскинен. Её участие наверняка придаст ему большую значимость и будет намного легче получить финансирование от городов.  

В зале уважительно зашумели, председатель наслаждался произведённым эффектом.  

Мне имя Айла Коскинен не говорило абсолютно ничего. Наверное опять какая-нибудь скучная тётка.    

На следующее собрание я тащилась без всякого энтузиазма, скорее от нечего делать. Как только появилась официантка с булочками, я уверенно направилась к тележке и обзавелась огромным выпечным изделием, после чего уселась за стол переговоров и полностью погрузилась в свои мысли.  

Зал постепенно наполнялся, Недалеко от себя я заметила женщину, которую в прошлый раз я вроде бы не видела. Вряд ли бы я не заметила её на предыдущем заседании, уж очень контрастно она выделялась из мешковатой картины собравшихся участников проекта.  

Высокая, почти худенькая, в отлично сидящем строгом деловом костюме и белоснежной накрахмаленной до хруста блузке, движения её были отрывистые и энергичные, она нетерпеливо постукивала ручкой по столу, с сожалением оглядываясь по сторонам, словно бы отлично зная, что она теряет здесь время впустую. Женщину эту кроме безупречного костюма отличала от мешковатых теток, учавствующих в проекте, очень привлекательная внешность — она была действительно красива, как многие приехавшие в столицу северные финки — черты лица её были правильные, может быть чуть-чуть слишком резковатые, волосы густые, глаза серые, большие и немного холодные. Но, видимо, она сама о своей красоте особенно и не подозревала — волосы были коротко подстрижены и выкрашены в какой-то непонятный тёмный цвет, макияжа не было, а красивые глаза надёжно прятались за узкими стёклами очков в тёмной, угрожающей оправе. Заглянув, словно ненароком под стол, я увидела на её ногах огромные, практически мужские ботинки, по форме напоминавшие ботфорты петровских времён. Она явно, как и многие делающие карьеру или находящиеся на ответственных должностях финские женщины, хотела походить на мужчину. По какой-то непонятной причине такие женщины считают, что только так их будут воспринимать всерьёз.  

Я, видимо, неприлично долго и внимательно рассматривала эту женщину, потому что она, почувствовав мой взгляд, повернулась в мою сторону и посмотрела на меня без всякого наличия интереса. Как на стул. Наверное, она встречала ежедневно столько новых лиц, что они все смешались у неё в голове в единое, непримечательное лицо.   Если бы кто-то в тот момент сказал мне, что когда-нибудь нас с ней будут с огромным энтузиазмом и радостными криками фотографировать японские туристы на бульваре Эспланади, когда мы … впрочем, я забегаю вперёд.  

Собрание началось.  

Председатель для начала представил собравшимся вновь появившуюся, хотя она явно в представлении не нуждалась. Это и была та самая загадочная Айла Коскинен, призванная смягчить чёрствые сердца городских финансистов. Затем юноша кратко ввёл в курс дела «вновь появившихся», обращаясь исключительно к Айле, и вновь началось обсуждение идеи с принудительными выходными.   Айла выслушала этот бред безо всякого интереса. Всем своим видом она показывала: бросьте этот трёп и давайте переходить к делу, если оно вообще у вас есть в наличии.  

Далее началось обсуждение самого «центра разнонациональных умений». Очевидно, существовало намерение объединить под одной крышей все имеющиеся организации иностранцев и для иностранцев, чтобы желающие легче нашли бы о них информацию. Затея была бы сама по себе и неплоха, но имела существенный минус — все эти организации были уже по пятьдесят раз объединены и найти их было несложно. Да и тут же вставала проблема номер два: а кто бы их собственно говоря искал? Что за личность со здоровым рассудком станет искать кружок керамики, состоящий из двух латвийских женщин, клуб любителей таджикской литературы или кружок содержательных бесед, который проводили в здании районного клуба одуревшие от безделья арабские женщины?  

Айла не выдержала, демонстративно громко отодвинула от себя чашку с кофе и тарелку с булкой и сухо сказала:  

— Так, я не могу себе позволить, как многие из вас, наверное, догадываются, проводить часы и недели, выслушивая проекты о воздушных замках. Будем говорить начистоту: вы действительно хотите помочь иностранцам или это опять очередная выдумка с целью на несколько лет трудоустроить на тёпленькие места несколько знакомых?  

Вот это да! Неужели в Финляндии такое возможно? Сразу пришли на ум бесчисленные должности и даже целые исследовательские институты времён Советского Союза, где главной задачей персонала была лакировка ногтей и беганье по магазинам с высунутым языком. Но здесь же, извините, не Советский Союз.  

В зале стало очень тихо. Все опустили глаза вниз и занялись детальным изучением поверхности стола, щедро украшенной лужицами кофе и крошками от булок.  

Первым нашёлся председатель:  

— Конечно же, целью помочь, создать систематизированную, действующую цепь информации …  

— Стоп, здесь же наверное, присутствуют и эмигранты, вот давайте их и спросим, какие препятствия на пути трудоустройства им встречаются, ведь именно трудоустройство и есть наша основная задача, — Айла с насмешкой посмотрела на председателя.  

Он вспотел.  

Все головы в зале повернулись в мою сторону и с надеждой ждали от меня любого разумного подтверждения тому, что они сидят здесь не напрасно.  

Надо было выдать что-то глубокое и содержательное, но все мысли как нарочно повылетали у меня из головы, и ещё и не вовремя прицепился какой-то совершенно дурацкий мотив из популярной песенки: ”Ups, I did it again”..  

Айла, глядя на меня своими пронзительными глазами, нетерпеливо спросила, расставляя слова отдельно, как бы беседуя с маленьким, абсолютно ничего не понимающим ребёнком, который заметно раздражает её своей тупостью:  

— Ну вот с какими проблемами ты столкнулась сразу по переезде в Финляндию?  

Я подумала.  

— Я не знала, что ключ от двери в квартиру подходит и к двери подъезда, поэтому я жутко спешила попасть домой раньше десяти вечера и после этого времени никуда не выходила.  

Умно, нечего сказать.  

Айла вздохнула.  

— Ну, если у многочисленного представительства эммигрантов проблемы адаптации находятся на таком уровне — нам ещё далеко до создания центров разнонационального умения. Забудьте о трудоустройстве — нам надо дворников на курсы русского языка отправлять, — иронически усмехнулась она.  

Всем было очень неловко, но председатель опять нашёлся:  

— Ах да, я тут проделал огромную работу и сделал предварительный бюджет для нашего проекта. Ознакомтесь, пожалуйста!  

Все с необыкновенным оживлением начали передавать по кругу пухлые пачки бумажек, видимо, желая поскорее замять неудобное положение вещей.  

Одну из пачек сосед услужливо положил передо мной, сопроводив это действие взглядом, каким посмотрел бы изощрённый в технике взрывов специальный агент ЦРУ, вынужденный дать бородатому русскому напарнику в валенках вмонтированную в авторучку суперсовременную бомбу.  

Я посмотрела на бюджет. Сначала мне показалось, что он в моих глазах двоится. Такие суммы … Возможно ли это? Так посмотрим: зарплаты работников — директор, секретарь директора, секретарь по-информации, координатор … Координатор чего?  

Далее: офис, желательно в центре, чтобы клиенты (какие клиенты? Любители балийского батика или отчаявшиеся его производители?) могли легко его найти, офисная техника, компьютеры, обстановка. Телефонные расходы, расходы на Интернет … услуги по изготовлению Вебсайта. Услуги переводчиков, лекторов …  

— Извините, а это что, в марках? — тихонечко спросила я.  

На меня многие посмотрели, как на сумасшедшую.  

— Нет, в евро, — удивлённо откликнулся председатель.  

Я посмотрела на Айлу. Она с насмешливой улыбкой энергично перебирала страницы бюджета.  

И тут я пришла в состояние, так знакомое каждому русскому человеку. Возмущение накатило на меня огромной горячей волной и я поняла, что, несмотря на все мои попытки сдержаться, меня понесёт. Я скажу что-то совершенно неподходящее, грубое, но правдивое. Я старалась сосчитать до ста, потея от напряжения. Я старалась отвлечься на булки. Старалась смотреть на ручку соседа с надписью «Нордея». В окно.  

Бесполезно. Зал вращался вокруг меня, лица сливались в одно размазанное пятно, как бывает, когда едешь на карусели.  

Я встала и громко и гневно выдала следующий текст:  

— Да что же вы вытворяете! Нас же за это финны и будут ненавидеть — это их налоги, их деньги! Мы этих денег и не увидим — да и не нужны они нам! Как вы не можете понять — мы не подачек хотим — уберите все наши пособия, но дайте работать и почувствовать себя нормальными людьми! Жмите из нас соки, используйте наши знания, умения — ведь большое количество эмигрантов имеют отличное образование! В Америке, в Канаде, да где угодно — они годятся, а в Финляндии — почему-то нет. И мы хотим не сидеть на унизительной социалке, а ездить на юга, зарабатывать на машины и дома — мы тоже хотим долги! Финляндия относится к своим иностранным гражданам, как злая мачеха к приёмным детям — вроде и нельзя пнуть ногой под зад, в приличном доме живёт — соседи могут осудить. Покупает им всякие игрушки, но приласкать, обнять-то не хочет — а детям ласка нужна, а не деньги. А тут еще вы, городские средства выжимаете ради каких-то знакомых! Как же вам всем не стыдно!  

К моим глазам от сильного эмоционального взрыва подступили слёзы. Добавить к этому я ничего не собиралась, а увидеть меня, размазывающей по лицу тушь вперемешку с соплями, данной аудитории я не хотела позволить. Поэтому я демонстративно сложила ручку и календарь в сумку, брезгливо отодвинув в сторону бюджет проекта и вышла из зала, не удержавшись, и совсем некрасиво хлопнув дверью.  

Вот вам и политическая карьера с Брюсселем.  

Я тяжело вздохнула, и, шмыгая носом и раскрывая глаза как только возможно шире, чтобы тушь не потекла, с позором поковыляла к лестнице. Шагая вниз по ступенькам, застланным красным ковром я с усмешкой отметила, что вот так, наверное, и выглядит спуск с политических карьерных вершин.  

В зале заседаний за моей спиной снова очень громко хлопнула дверь. Затем я услышала догоняющие меня торопливые шаги.  

— Подожди, — позвала меня Айла. — Вот несётся!  

Я остановилась. Интересно, а что ей-то от меня может быть нужно?

Айла догнала меня. Мы обе стояли на лестнице друг напротив друга: я — с совершенно несчастным видом, уже начинающая жалеть о своей пламенной речи, а Айла — внимательно на этот раз меня изучавшая.  

— До тебя хоть дошло, что ты сделала? — тихо спросила меня Айла, впрочем, скорее с теплотой, чем с упрёком.  

— Но …  

— Для красоты им было необходимо взять в проект хоть одного иностранца, иначе города бы всё эту мышиную возню не одобрили.  

Ну и что? К чему она клонит?  

— А на эту должность они, как одна птичка напела, хотели взять тебя. Так что ты потеряла несколько минут назад рабочее место по-крайней мере на два года (а там эти хирецы время действия проекта и продлили бы) с зарплатой в две с половиной тысячи эвро в месяц.  

Я застыла. Последний раз подобную по масштабам глупость я сделала в Петербурге, когда с недопустимой небрежностью недостаточно уважительно отозвалась о норковой шубе моей начальницы.  

— А если бы ты этой должности знала, ты бы высказалась всё равно? — Айла смотрела на меня с необыкновенным интересом, явно с нетерпением ожидая, что я на это отвечу.  

— Нет, я бы сидела, ни слова не говоря, и, в случае необходимости, заткнула бы свою идиотскую морду булкой, — честно сказала я.  

Айла рассмеялась. Смеялась она громко, открыто. Я невольно улыбнулась.  

— А знаешь, ты очень хорошо высказалась. Не подачки давать надо, а взять и подавить к себе эту идиотскую ненависть к иностранцам. Этих проектов видимо не видимо, а толку от них … ну, может быть толк и есть, но в сравнении с тем, что на эти деньги полезного можно бы было сделать, толка особого не видно.  

— Угу, — мрачно отозвалась я. Айле легко носить такие убеждения. А мне что сними сделать? Съесть их с банкой тунца что ли?  

— Я думаю тебе немножко помочь, — сказала Айла с какой-то лёгкой неуверенностью, словно всё ещё сомневаясь в правильности того, что она намерена сделать.  

— У меня одна знакомая недавно искала какого-нибудь сообразительного эмигранта, отлично владеющего финским языком. Работа для него есть в одной организации, которая занимается действительно полезным делом — даёт консультации по открытию собственного бизнеса. Для иностранцев решили на пару лет принять на работу консультанта-эмигранта. Я тебя порекомендую. У тебя будут и другие конкуренты на эту должность, но если будешь вести себя не так, как только что, может и получишь работу. А если получишь — всему, что связано с твоими обязанностями тебя научат, так что не волнуйся.  

Когда говорят, что вдруг среди зимы зазеленела трава, забили ручьи и зацвели всевозможные фиалки и кактусы — говорят именно о том состоянии, которое у меня было в тот момент.  

Я уже ринулась было обнимать мою спасительницу, но она, видя мой порыв, холодно отстранилась от меня рукой и деланно-сухо произнесла:  

— Не благодари. Я тебе ничего не гарантирую, всё от тебя зависит.  

— Айла … ты … ты ведь такая добрая, зачем ты это скрываешь, — несмотря на отстраняющий её жест я дотронулась до руки Айлы. — Откуда у тебя такая необходимость показывать неестественную суровость? Ведь ты могла бы просто отсидеть это собрание и пойти на следущее, а могла и сейчас на лестнице просто протопать мимо по своим делам. У тебя сердце-то, похоже, золотое …  

— Вот что в вас русских самое отвратительное, — грустно сказала Айла. — Ну как ты можешь совершенно незнакомого человека брать за рукав и говорить ему такие интимные, такие личные вещи? Все вы такие — нет, чтоб спасибо сказать и дальше пойти, нет, вам надо человеку душу вывернуть и вилкой в ней покопаться. Это же ненормально здесь, понимаешь?  

Айла на минутку задумалась, потом встряхнула головой, словно отгоняя ненужные мысли:  

— Ну мне пора на, как ты отлично угадала, очередное заседание, — она вытащила из своего объёмистого портфеля блокнот и наскоро нацарапала на нём телефон. — Позвони вот этой женщине, скажешь, что я тебе её телефон дала. А вот моя визитка. Позвони после собеседования и расскажи, как прошло.  

Айла говорила очень сухо и официально, скорее не говорила, а отдавала приказания. Я, не глядя, сунула бумажку и её визитку в сумочку. Айла сопроводила мой жест взглядом и почему-то, усмехнулась.  

Она, обогнав меня, заторопилась вниз по лестнице, небрежно махнув мне рукой:  

— Пока! Удачи!  

Впрочем, через несколько ступенек она остановилась и подняла ко мне своё лицо, ставшее задумчивым:  

— Ведь ты разговаривала со мной не больше десяти минут, а узнала обо мне то, что мой бывший муж не узнал за восемь лет. Вы какие-то всё-таки … особенные.    

Наша беседа с моей будущей начальницей, очень улыбчивой сорокалетней женщиной, больше смахивающей на тёмненькую кудрявую француженку, чем на финку, прошло замечательно. Так я получила свою первую нормальную работу в Финляндии, обойдя, как Бетта позже рассказывала несколько конкурентов, и познакомилась с Артури и Риитой.

Глава девятнадцатая здесь.

5 thoughts on “ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

  1. Инна,я,как и ваша героиня,уговаривала себя не писать,но,всё таки не смогла.У меня пазлы не сложились.Как ваша героиня,сидя на собрании по вопросу эмигрантов могла представить своих кавалеров с сомалийцами,вьетнамцами и т.д. и т.п.,если они были у неё гораздо позже???

  2. Инна! Замечательно!!!! Спасибо. У меня только вопрос по поводу цепляния за ковер, поломанных молний и каблуков. Вы это придумали? Просто у меня, если не упала, не разодрала колено или еще какой-нибудь ущерб не нанесла своему внешнему виду в самый ответственный момент, день прожит зря. Это правда. Я читала и хохотала, потому как списано с меня. )) я пришла подавать документы в Аэрофлот(на курсы бортпроводников) с порваными колготками и ободранным коленом. 😀 Выпрыгивала из автобуса.