ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ.

Глава первая здесь.

В моем кабинете на втором этаже нашей квартиры сидра уже не водилось, но мороженое осталось.

Это был уже очень и очень хороший признак. Я начала потихонечку брать заказы и купила новый телефон.  

Я смирилась с мыслью о своей неустроенности в личном плане, тем более, что совершенно случайно наша отличную компанию для времяпрепровождения — ей оказалась наша знаменитая Стефани.

Как-то раз задержавшись в её скромном, тёмном стойле я почувствала себя в нем необыкновенно комфортно. На просторное стойло с окном денег у нас не хватало, и пони довольствовалась закуточком без окна, где она не помещалась иначе, как по диагонали, но разворачивалась с удивительной для такой немолодой леди гибкостью, особенно если дело касалось яблока или морковки. Сам довольный и безмятежный вид Стефани, всегда находящейся в прекрасном расположении духа, настраивал на нужный для выздоравливающего депрессионного лад. Было так расслабляюще и спокойно сидеть около Стефани, так удивительно приятно её вычёсывать, когда она прикрывала глаза с большими ресницами от удовольствия и снова упорно подставляла свой бок ее чесавшему сразу, как только ей начинало казаться, что её туалет уже завершен.  

Лизка, конечно же, из стойла практически не вылезала. У неё была запасена для долгих лошадины посиделок невысокая скамеечка, которую она умудрялась втискивать в уголок и на которой часами сидела около своей ненаглядной коняги. Один раз Лизка была застигнута за и вовсе удивительным занятием — судя по всему, она читала тихонечко дремавшей пони сказки из книжки, принесённой с собой в конюшню. Впрочем, Лизка это напрочь отрицала, краснея и надуваясь от гнева на нелепые подозрения.  

Стефани была прекрасной компанией прежде всего потому, что она не разговаривала. Она не разу не сказала мне «я же тебе говорила, а ты не слушала», ни разу даже не обмолвилась о том, что мне бы надо похудеть и не заводила со мной утомительных бесед о российско-финском бизнесе, намекая мне на отсутствие у меня диплома из Высшей Торговой школы Хельсинки. Для замечательного друга это уже немало.  

А так как по чистоте и порядку стойло Стефани давало сто очков вперед нашей квартире, так и вовсе домой спешить было незачем.  

Девочки мои были в ужасе. Когда я, как-то раз нехотя, уступая их настойчивым требованиям вылезла в город, от меня шёл такой термоядерный запах назоза, что Валери демонстративно достала из сумочки флакончик с туалетной водой и побрызгала ей себе под носом. Люба, не выносившая такого эгоизма, выхватила у неё флакончик и стала щедро разбрызгивать французские духи во все стороны, пока некоторые наиболее нежные посетители кафе, в котором мы сидели, не начали, чихая, убегать за другие столики.  

— И у тебя есть, говоришь, клиенты? Тебя под стол, что ли, сажают на переговорах? — поинтересовалась Валери.  

— Это ещё что — навоз, — небрежно отмахнулась я от неё. — Вот на одних переговорах около меня сидел русский бизнесмен, наевшийся чеснока.  

— От вашего ароматического дуэта у финской стороны могли возникнуть неправильные представления о российской культуре, — заметила Валери.  

— Не думаю, потому что напротив меня сидел финский бизнесмен, который накануне посетил столицу соседнего государства под названием Таллинн.  

— Вот это букет у вас был, — засмеялась Люба.  

— А вы о чём-нибудь кроме запахов способны говорить? — спросила я.

Они начали мне надоедать своими ехидными замечаниями. Да и вообще, честно говоря, здесь было слишком большое скопление народа и мне очень захотелось в конюшню.  

— Конечно, способны. Ты не хочешь всё-таки с кем-нибудь попытаться познакомиться? — спросила робко Люба и закрыла на всякий случай голову обеими руками, приготовившись к моей реакции на её вопрос.  

— Очень хочу. Я хочу познакомиться с кем-нибудь, например … с наёмным убийцей …  

— Ой! — испугалась Люба. — Ну зачем же такие крайности, уж лучше гонщик …  

— … который избавил бы меня от так называемых подруг, которые никак не могут оставить меня в покое насчёт этих двуногих. То маньяк с блинами и самоварами, то почти сорокалетний малыш со своей зацикленной на внуках обезжиренной мамочкой, то немой лодочный крикун, а то и вовсе полный набор фрейдовских комплексов … В их компании не достаёт теперь только наёмного убийцы, который в свободное от основной работы время ведет кружок вышивки гладью в районной школе. Четвероногие, должна я заметить, на данный момент мне нравятся гораздо больше.  

— Никто ей не нравится, аристократка какая! Вот сидишь теперь в своей конюшне, да смотри — принц-то в конюшню не придёт! — сварливо сказала Любка.  

Ну вот и замечательно — тогда я из конюшни ни за какие блага не выйду …  


У меня был свободный день и я решила как следует прогулять Стефани и основательно её вычесать.  

Старушка наша немного устала после прогулки и с наслаждением подставляла мне под щётку свои начавшие лосниться от нашего заботливого ухода бока. Она ещё и получила яблоко и довольна была беспредельно.  

Вдруг в конюшню заглянул довольно-таки невзрачный мужчинка, видимо папаша какой-то девочки, занимающейся у нас, скорее всего новенькой, потому что все друг друга в нашей конюшне уже давно неплохо друг друга знали.  

Остановившись в дверях, он с любопытством посмотрел сначала в один конец конюшни, потом, повернув голову, как шустрый воробей, в другой. Затем он не очень уверенно зашёл внутрь, явно страдая из-за невозможности по-финнской привычке спросить разрешения посмотреть на лошадей, так как меня он не заметил.  

— Заходите, заходите, — вежливо пригласила я, высунувшись из стойла. — Только не просовывайте руку через решётки — они не то что со злости цапнут, а могут подумать, что у вас яблоко.  

Мужчина вздрогнул и заметил нас со Стефани. К счастью, в конюшне было достаточно светло, потому что появление моей весьма крупной персоны в бесформенных штанах, огромных резиновых сапогах и с соломой, которая торчала во все стороны из всклокоченной шевелюры могло стоить ему сердечного приступа. Но он широко нам улыбнулся замечательной, открытой улыбкой и уверенно начал прохаживаться вдоль загонов.

Видимо, незнакомец был существом общительным, потому что вскоре он оказался у нашего уголка и попросил разрешения погладить Стефани, навострившую при его появлении уши. Стефани, видимо, тоже мужчинам особо не доверяла.  

— Замечательный конь, — оценил мужчина нашу Стефани, дружелюбно потрепав её по шее.  

— Это не конь, это очень старая пони, — разъяснила ему я.

Стефани посмотрела на меня с укоризной.  

— Ей нравится, когда её чешут?- спросил он.  

— Очень, да разве нам неприятно, когда нас по-волосам гладят? — и тут я осеклась — мужчина был довольно-таки лысый.  

— Не помню, — тут же весело рассмеялся он и я засмеялась вместе с ним.

Надо думать, что говорю, совсем здесь одичала, в стойле.  

И тут в конюшню вошла персона, заставившая нас всех надолго позабыть о лошадиных и человеческих пристрастиях. Это была тощая, как ручка от швабры дама лет сорока, в абсолютно новом пиджаке для верховой езды, в белоснежным жакейских брюках и роскошных высоких сапогах, новёхоньких и красиво блестевших, как сдержанно блестит новая и очень дорогая кожа.  

Дама была необыкновенно раздражена. Её гидроперидные волосы стояли надо лбом высоченным возмущённым коком, то ли опережая моду на 80-е, то ли засохнув на её голове с этих самых 80-х. Она страшно напоминала похитительницу щенков из диснеевского мультика «101 далматинец»: глазки у неё были маленькие, холодные и злые, нос узкий и длинный, а рот — как жёсткая щель, которая постоянно искривлялась самыми удивительными линиями, придавая лицу выражения одно капризнее другого.  

В руке эта наездница держала новенький кожанный хлыстик, которым нетерпеливо и раздражённо похлопывала себя по сапогу.   Это была, скорее всего одна из тех решительных бизнес-дам, которыми наполнена до краёв Америка и которые стали наводнять уже и Финляндию. Особы такого рода озабочены исключительно своей карьерой и страдают жаждой власти, недостаток которой они с лихвой компенсируют невиданной манией величия. Такие особи, являясь продавцом обуви, величают себя «ответственным за продажу обувных изделий», если они проводят собеседование с будущей практиканткой в коллективе из нескольких человек — они величают себя не иначе, как «заведующей по кадрам», а если оплачивают через Интернет счета фирмы — смело назвают себя финансовым директором.

Особенно опасны такие дамы, попавшие в большие фирмы и настырно и тупо (потому что необыкновенным умом такие тётки редко отличаются) зацапавшие себе какую-нибудь должность поважнее. Они становятся тогда настоящим кошмаром для подчинённых, а также для своих кавалеров, если такие вообще имеются.

Наш смех не вызвал у неё никакого удовольствия. Она окинула мужчину таким собственническим и ревнивым взором, что стало ясно, что он здесь находится с ней.  

— Обслуживающий персонал? — она грозно посмотрела на меня. Опять нетерпеливо стегнула хлыстиком, но промазала и удар пришёлся не по сапогу, а по ноге, отчего её перекосило ещё больше, на этот раз от весьма ощутимого удара.  

— Я заказала себе занятие на восемнадцать часов, уже без двадцати и никто даже не интересуется клиентом! — визгливо продолжала она, даже не дав мне ничего ей ответить.  

— Коня! — как фельдмаршал приказала она.  

— Но преподаватель … — вякнула я неуверенно.  

— Не надо мне вашего преподавателя. Я уже на двух занятиях побывала, толку никакого. Лентяйки, ничему не учат — да умеют ли сами нормально ездить? — возмутилась в ответ на моё неопределённое попискивание наездница.  

И вдруг мне пришла в голову одна великолепная мысль. Точнее эту мысль никак нельзя было назвать великолепной, но …

Седлавшая коней для занятий девушка, насколько я знала, спокойненько попивала сейчас кофе в соседнем здании конюшни. Времени до занятия было ещё предостаточно, поэтому она врядли бы заторопилась.  

Только бы ей не вздумалась заявиться раньше!  

Чувствуя, что я делаю порядочнейшую гадость и нарываюсь на очень крупные неприятности с хозяйкой конюшни, я всё же не могла себе отказать в удовольствии и направилась к стойлу Блэк Джека.  

— Вот какой красавец, — открыв дверь стойла, я показала даме коня.  

Она оценивающе на него посмотрела и осталась, вроде бы, вполне довольна, её лицо приняло какое-то неопределённое выражение, не в состоянии сделать более или менее довольную мину.  

— Он будет неплохо выглядеть на фотографии, — вымолвила она надменно.  

— Камеру взял? — бросила она через плечо мужчине, оказавшемуся её спутником.  

Да, наш милашка Блэк Джек прекрасно смотрелся на фотографии. Огромнейший чёрно-коричневый красавец, с лоснящейся шёрсткой, длинными, изящными ногами, как у фотомодели и с огромными умными глазами. Он был добрейший конь — ласкался, никогда даже и не помышлял никого кусать, давал делать с собой всё что угодно: и чистить копыта и вычёсывать гриву. Он безукоризненно давал себя оседлать, хотя и надувал бока иногда, чтобы седло сидело свободнее, как это делают некоторые лошади. Но у него была одна своя милая странность — он был совершенно непригоден для верховой езды.  

Его отдала в конюшню буквально за символическую сумму его предыдущая хозяйка, отчаявшаяся научить этого коня цивилизованному поведению в манеже. В конюшню его, естественно, от жадности взяли, надеясь, что великолепные преподаватели укротят строптивого коня — но не тут то было. Он паинькой выходил в загон, давал на себя сесть без попыток к сопротивлению, но только наездник брался за поводья и начинал движение — коня как будто бы подменяли — он явно страдал от жестокого раздвоения личности.  

Он вставал для начала на дыбы, а потом начинал высоко вскидывать свой породистый и дорогой зад, лягая задними копытами то воздух, а то и ограду загона. Он ржал, вращал глазами и демонстрировал крепкие зубы. Затем он начинал вертеть задом, как танцовщица хула-хулы, делая всё возможное и невозможное, чтобы только сбросить наездника, что ему обычно замечательно удавалось. Но самое неприятное, что остановить его в это время было практически невозможно. Он носился по загону со свесившимся набок наездником, и половина обслуживающего персонала по кругу носились за ним по загону, но как только наездник падал из седла, конь тут же останавливался как вкопанный и полностью терял ко всей этой беготне всякий интерес, глядел на окружающих невинными, влажными глазами и явно недоумевал, что это здесь все так разволновались.  

Недолго думая, я оседлала кроткого Блэк Джека и вся наша компания вышла из конюшни. В загоне никого не было, ответственная за уроки девица засиделась за кофе или ещё лучше, зацепилась с кем-нибудь языком.  

Я вывела Блэк Джека в загон. Он держался молодцом, но уши заложил назад, видимо, ему не понравилось, как дама размахивала своей плёткой.  

Кряхтя и показывая полнейшую неопытность в верховой езде дама взгромоздилась на коня и фельдмаршеским взглядом с победоносным видом гордо огляделась вокруг, на нас, которые рядом с таким огромным конём сразу начали казаться жалкими карликами.  

И сразу после этого всё смешалось, завертелось и ничего уже нельзя было различить из этого ржущего, отборно ругающегося, визжащего клубка, из которого в песчанной буре выскакивала то рука с плёткой, то лошадиная нога, то гидроперидные кудри, то огромный зад коня, то его вытаращенные глаза. Дама начала от страха и ярости начала ожесточённо стегать коня плёткой — от этого он совершенно остервенел. Его дикое ржание и визги от страха орущей наездницы незамедлительно привлекли к себе внимание и у ограды довольно-таки быстро образовалась толпа наблюдателей.  

Из здания конюшни уже спешила девушка, ответственная за обучение, видимо торопившаяся кого-то из коней оседлать. Увидев картину, она подлетела к забору, но почему-то, вопреки моему ожиданию, не бросилась останавливать коня, а встала рядом со мной и принялась с большим удовольствием наблюдать за развернувшимся родео-шоу.  

Наконец конь сделал невообразимый пируэт, высоко подкинул вверх задние ноги и сбросил с себя злобную наездницу. Проделав вышеуказанный трюк он мгновенно застыл на месте и обвёл собравшихся зрителей недоумённым, наивным взглядом своих огромных и прекрасных глаз, и только всё ещё ходуном ходившие бока хулигана выдавали его участие в происшедшей баталии.  

Дама же, буквально перекувыркнувшись через голову во время полёта с коня, пролетев некоторой расстояние, как барон Мюнхаузен на ядре, бухнулась в песок, наполовину зарывшись в него своими роскошными сапогами и подняв облако пыли размером с небольшой ядерный гриб.  

Она визжала что-то бессвязное, грозя хлыстом всем присутствующим по-очереди, и из воплей чаще всего желающие могли различить выражения «под суд» и «я разберусь».  

К моему великому удивлению ни ответственная девушка, ни подошедшая преподавательница верховой езды не спешили с извинениями и явно получали удовольствие от всей этой сцены.  

Наблюдавший за этим высшим пилотажем верховой езды спутник дамы хохотал до слёз, упершись руками в колени. На него даже начали в недоумении оглядываться стоявшие рядом девчёнки с уздечками и лошадиными щётками, вылетевшие на шум из конюшни.  

Поднявшись, ничуть не пострадавшая дама поковыляла прямой наводкой к нему и с помощью шквала ругательств излила на несчастного всю звою злость и непомерное раздражение.  

Он замолк, очень серьёзно на неё посмотрел и вдруг, не слова не говоря, направился к красивой открытой серебряной машине, припаркованной на стоянке около конюшни. Легко вспрыгнул в машину через верх , завёл мотор и стартанул, подняв огромное облако пыли.  

Дама ещё погрозила ему вслед кнутиком, а потом, кряхтя и постанывая, направилась к комнате переодевания, на ходу бросив нам с девушкой и преподавателем чёткое обещание, разобраться, но не с нами, обслуживающим персоналом, не стоящими внимания такой высокородной персоны, как она, а с хозяйкой конюшни.  

Мы задумчиво проводили её взглядом.  

— А вы знаете, что я подумала, первый раз услышав её голос по-телефону, когда она заказывала себе занятие, — без какого-либо намёка на стыд сказала девушка-тренер. — Я подумала, что если она не укротит Блек Джека, вряд ли это тогда сможет сделать кто-нибудь другой.    


Как-то под вечер я опять решила заняться туалетом Стефани, и направилась в конюшню. Лизка пошла со мной, но в конюшне сразу прочно прилипла к загону только что осчастливившей конюшню своим появлением новой лошади, вместе с ещё десятком разновозрастных и разноразмерных ценителей лошадиных достоиств.  

Наша Стефани как всегда дремала, посапывая от удовольствия. Увлекшись её довольно-таки запутанной гривой (Лизка что-то не доработала) я полностью погрузилась в её рассчёсывание, и поэтому чуть не подпрыгнула в воздух от испуга, когда кто-то почти над самым моим ухом радостно выдал:  

— Привет!  

Сердце у меня колотилось с бешенной силой, в ногах появилась какая-то непонятная слабость и я повернулась на голос с совершенно ошарашенным видом.  

— Да, в этом возрасте, похоже, мужчина может заставить женское сердце колотиться только показавшись ей во всей красе при ярком дневном свете, — прокоментировал ситуацию мужчина Великой Наездницы.  

— Здравствуйте, — довольно-таки сухо ответила я.

Видимо, приехал разбираться. Носок варёный. Да ещё так напугать…  

— А я тебя искал, — вдруг, счастливо улыбаясь, объяснил незнакомец.  

Не он один. Меня, после вышеописанных событий, хотела видеть также и хозяйка конюшни и напряжённо меня тогда искала.  

— Ты давно здесь работаешь? — спросил он.  

— Я здесь не работаю. Это наша лошадь, — очень хмуро ответила я.

Ещё не хватало, чтобы он ко мне начал прилипать. Его наглотавшаяся пыли вперемешку с навозом подружка ещё не оправилась от своего знаменитого родео, а тут уже из под носа уволакивают и кавалера. Она же мне глаза выцарапает!  

С другой стороны, он сбежал тогда с места событий и сам чуть не заработал плеткой по спине. Вряд ли он имел какие-либо агрессивные намерения. Но зачем же он тогда явился?  

Я присмотрелась к другу Великой Наездницы.

Он был очень забавный — лицо его было необыкновенно подвижным и в мгновение меняло своё выражение, особенно же смешными были светлые брови, которые жили совершенно отдельной жизнью и находились в постоянном движении, то выгибаясь двумя абсолютно разными дугами, то очень смешно хмурясь.  

Мы разговорились. Нике, как его звали, радостно сообщил, что он живёт совсем неподалёку от конюшни, а значит и от нас. Лошадей он, признаться, побаивается, но всё равно, по его мнению, они замечательные животные. Разговор наш невольно перешёл на верховую езду, ведь, согласитесь, было бы более чем странно беседовать в стойле, скажем о ренессансе или о Байроне. Я напряженно ждала, когда он заговорит о знаменитом часе верховой езды. Мне всё-таки было всё ещё стыдно, да и это же его подруга…  

— А здорово вы проучили эту стерву! — вдруг заявил Нике, развеяв мои сомнения насчёт его позиции в вопросах подсовывания неопытным наездникам лошадей, страдающих от раздвоения личности. Но извините, а как же любовь?  

— Честно говоря, она была моей подругой. Какое-то время … до той её встречи с Блек Джеком, — он довольно хихикнул и одна из его бровей вдруг резко взлетела вверх и встала неровной дугой.  

— Она вначале казалась такой энергичной, решительной, всё время твердила, что деньги — не главное … А ведь сейчас так немного женщин, которые так считают… — продолжил свои признания Нике.  

«А ещё меньше женщин, которые действительно так считают» — подумала я.  

— А потом вдруг я начал замечать, что она кроме денег и своего успеха по работе вообще ни о чём и не говорит … Все остальные женщины у неё — неумехи и уродливые дуры, сумочка должна быть только от «Шанель», а квартира только на Катаянокка. А когда я получил от фирмы открытый автомобиль на пару недель, вместо того, чтобы проехаться в Таммисаари или в Турку, мы как идиоты, должны были сутками крутиться по центру Хельсинки, в надежде, что её во всём великолепии кто-нибудь из знакомых увидит.  

Брови съехались на переносице, придавая, видимо не умевшему всерьёз злиться владельцу выражение лица клоуна, который с привычной и наигранной злостью грозит зрителям кулаком, потому что они над ним смеются.  

— Да, затмение нашло, — задумчиво вздохнул он.  

Затмения — это нам знакомо.  

И тут он выдал фразу, от которой я, буквально говоря, чуть не уселась на солому. После этой фразы мне захотелось выйти из конюшни, и, набрав в лёгкие побольше воздуха крикнуть:  

— Женщины! Бросте все ваши кремы и маски, груды дорогой косметики, давайте соберём все эпилляторы в большую кучу и вместе выбросим эти орудия инквизиции с башни Нясиннеула. Давайте перестанем смешивать белки и желтки с огурцами и мёдом, размазывая всю эту сомнительную пакость по нашим лицам, давайте порвем и выбросим телефоны всех наших косметологов и напрочь забудем о существовании пластических хирургов. И предадим анафеме всех изготовителей кремов и пластырей против целлюлита, потому что его не существует в природе вообще! Вы только послушайте эту фразу, которая объяснит вам, что по-крайней мере ради мужчин всё это проделывать над собой не стоит, потому что они вообще ничего в красоте не по-ни-ма-ют!  

— Да и трудно было не соблазниться, она ведь такая красивая женщина, — скромно потупив глазки со вздохом сказал мой новый знакомый.  

Да-а-а-а-а … как сказал мне когда-то один знакомый мужчина, в восторженном состоянии описывая достоинства увиденной им где-то дамы:  

— Очень эффектная женщина — длинные ногти и мини-юбка!    


Нике начал почти каждый день наведываться в стойло, но так как телефон он у меня попросить почему-то не решался, то приходил строго в одно и то же время, после семи вечера. Я тоже стала как-то подгадывать свои визиты к Стефани на вечер, к великому удивлению Лизки, видевшей мамашу с таким небывалым энтузиазмом вычёсывающую нашу старушку. Так мы и беседовали с большим увлечением в стойле, видимо зверски надоев старой пони, которая постоянно просыпалась от наших взрывов смеха и с укоризной на нас посматривала. Кроме того, она начинала уже от слишком усердной обработки ее шерстки лысеть.  

Наконец, мой собеседник не выдержал, и, признавшись, что коллеги на работе начали к нему с подозрительным видом принюхиваться, предложил как-нибудь поужинать вместе.  

— Нет, — вежливо и грустно отказалась я. Мне почему-то совсем не хотелось никуда идти с ним ужинать.  

— Я понял, что … на данный момент ты не с кем не встречаешься?  

Да, по моему конюшенному антуражу это было нетрудно заметить.   Мне вдруг стало очень-очень тоскливо. Это ведь так скучно: ужин в ресторане, другой, прогулки по набережной, возможно даже цветочки и шоколадные конфеты, потом какие-то планы, а потом, наверняка — если не мамаша подкачает — то уж яхта обязательно окажется виновницей тяжёлого душевного кризиса, а если даже выставить самовар на стол в кухне и спеть Калинку-Малинку — то уж обязательно мой ребёнок не впишется в интерьер.  

— Нет, не встречаюсь, и, честно говоря не хочу встречаться. Я уж лучше здесь, в конюшне.  

— У тебя был тяжёлый развод?  

Какая вежливость. Нет, у меня был очень лёгкий и приятный развод, веселый раздел имущества, а когда делили детей, так просто обхохотались.  

— Я наверное, не в своё дело лезу, — брови Нике поникли, как засохшие листья лопуха.  

Мне стало его жалко. Человек же из лучших побуждений.  

— Извини, просто сейчас мне действительно никто не нужен, — тихо пояснила я.  

— Окей, — кивнул Нике и, грустно помахав нам со Стефани рукой, опустив плечи пошел прочь из конюшни.

Глава семнадцатая здесь.

3 ответ. на "ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ."

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s