Переводчик.Глава первая.

Цок- цок- цок!  

Бег на шпильках по старым каменным мостовым центра Хельсинки занятие совсем небезопасное. И совершенно неэстетичное — голова далеко впереди, задняя часть для равновесия нелепо приподнята, как у утки, и за всем этим пытаются успеть заплетающиеся, ошалевшие ноги. Но русские женщины на весь мир прославились своим упорным нежеланием идти в ногу с эпохой — вот и ковыляют за ней на высоченных каблуках, прихрамывая и периодически поругиваясь и в снег, и в дождь, и в слякоть; по расплавленному асфальту, по зыбучим пескам. Иногда уже с палочкой, но на шпильках.  

Упс!

Каблук застревает между камнями и, едва не перекувырнувшись через голову, с трудом удерживая равновесие, я остаюсь стоять на проезжей части перед универмагом ”Сокос” в одной туфле. Тут же меня начинают немилосердно толкать бегущие мимо пешеходы и нервно поглядывать в мою сторону водители остановившихся на красный свет машин.  

Туфлю оставить на проезжей части нельзя — купленные всего пару недель назад в ”Риццо” туфли не оставляют на растерзание уличному движению — да и не могу же я явиться на переговоры с двадцатиминутным опозданием в одной туфле?!    

Изящно присев (надо же было сегодня одеть именно эту юбку, неприкрывающую колени) пытаюсь вытянуть застрявший каблук, но он и не думает поддаваться.

Как же он мог так глубоко застрять? … Люди добрые, это какой же у меня вес?!  

Светофор переключается на жёлтый и машины начинают угрожающе рычать. Меня охватывает паника, и, стараясь не думать об открывавшейся на меня сзади перспективе, бросаю на мостовую сумку, хорошенько ухватываюсь за туфлю и начинаю вытягивать её из западни, как Кролик объевшегося Винни Пуха из норки.

Мои усилия ни к чему не приводят!  

Цвет светофора меняется на зелёный, и я с честью начинаю свой рабочий день организацией огромной пробки на главной улице спешащего на работу города.  

Вид у меня совершенно идиотский. Пешеходы не смеются и не показывают пальцем, как это было бы в России, но никто и не спешит на помощь, делая по местному обычаю вид, что ничего не происходит. Водитель одной из машин делает деликатный жест рукой, как бы разрешая мне перейти дорогу. Огромное спасибо! Неужели он думает, что я сама запихала туфлю в щель между камнями и могу её вытащить когда наиграюсь в эту увлекательную игру?!  

Среди наблюдателей замечаю группу рабочих в синих комбинезонах, неторопливо потягивающих утренний кофе из картонных стаканчиков.

Эти рабочие — одно из самых необъяснимых явлений Хельсинки. Ими наполнен весь город, в котором ремонт, как иногда кажется, не прекращается никогда, и единственное занятие, за которым их когда-либо можно увидеть — это распивание кофе из картонных стаканчиков.

А может поэтому-то в центре Хельсинки всегда ремонт?  

Один из них, видимо, не потерял ещё представления о милосердии и джентельменстве, потому что он приближается ко мне с явным желанием помочь. Ну, если этот молодой белобровый великан ростом в два метра не вытащит мою туфлю из мостовой — о туфле надо будет забыть.  

Лёгкое движение руки — и виновница пробки вылетает из расщелины в камнях как молочный зуб, шатавшийся уже неделю.

Водители облегчённо вздыхают. Я тоже вздыхаю, но больше под действием гормонов — Мужчина! И в приступе благодарности или под влиянием более низменных чувств я обнимаю своего спасителя и, с трудом дотянувшись до предположительного места щеки, запечатлеваю на ней щедро сдобренный губной помадой поцелуй.  

Теперь бегом!

Может мне удастся сделать вид, что я не опоздала на первую часть переговоров, а образцово заранее пришла ко второй части. 

Интересно, но с перекрёстка так и не доносится звука моторов, зато слышны отчаянные гудки клаксонов.

На бегу оглядываюсь — великан так и стоит посреди мостовой, и, ещё не опомнившись от потрясения, приподняв белые брови, смотрит мне вслед.    


К моему величайшему облегчению русский гость блестяще говорил по-английски. И очень по-европейски выглядел в очках с тонкой позолоченной оправой и в бадлоне, вместо рубашки с галстуком. Меня всегда радуют такие бизнесмены из России — их хочется сохранить на семена и размножить, тогда переводчикам не придётся краснеть на переговорах и в ресторанах, намекая гостю, что есть с ножом … м-м-м… скажем, удобнее.  

Переговоры прошли замечательно — я не перевела ни одного слова. С моим английским в лучшем случае можно объяснить в Германии, что я не понимаю по-немецки. Немного трудно было вовремя смеяться шуткам, которые этот русский отпускал беспрерывно, но согласитесь, что этой науке обучиться значительно легче, чем выучить все эти замысловатые английские перфекты и плюсквампперфекты.  

Финский представитель поглядывал на меня недовольно — как на борзую, от которой нет толка на охоте и которую перед охотой ещё и соверщенно напрасно накормили.

Ну и пожалуйста! Я не какой-нибудь по-чёрному работающий переводчик, а зарегистрированный предприниматель. У нас есть договор — значит и счёт будет оплачен. Тем более, что я подозреваю — в магазинах я вам ваши денежки отработаю!  

В перерыве разговаривали с русским, который оказался Николаем Васильевичем.

Он и по-русски всё время шутил, но я слушала невнимательно — у меня была забота поважнее. Под предлогом припудривания носа (русская женщина, наверное, никогда не сможет прямо, как европейка, сказать мужчине, что она хочет писать) я помчалась в туалет.  

Тщательный осмотр туфли привёл меня в хорошее расположение духа — если не принимать во внимание мелких царапин драгоценная туфля не пострадала.

Но так продолжаться больше не может — пока я не расквасила себе нос или не остановила где-нибудь поезд мне нужно купить туфли на низком каблуке. Или лучше что-нибудь еще удобнее, например, кроссовки. Тогда я смогу бежать в них утром на работу, а потом менять их в офисе на туфли, как американская деловая женщина.

Решено — сегодня же ищу и приобретаю качественную и удобную спортивную обувь.  

От принятия радикальных решений меня отвлекли доносившиеся из холла голоса — это приехал генеральный директор встречающей финской фирмы знакомиться с Николаем Васильевичем.

Эту сцену я не могла пропустить — сколько ни смотри на первую встречу финна с русским партнёром, пресытиться этим невозможно. 

Фины не владеют лицом. Абсолютно. Этот факт так же неоспорим, как то, что Земля вращается вокруг своей оси и вокруг Солнца.  

Так, большой, недовольного вида генеральный директор разглядывал стоящего перед ним сорокалетнего хитровато улыбающегося русского с осторожностью, граничащей с недоверием. Утренний финский представитель и сидевшая за столиком секретарь застыли в напряжённых позах. Сцена напоминала пересадку двух разнополых львов в одну клетку, когда весь персонал стоит с пожарными шлангами наперевес, готовые, если что не так, окатить виновников конфликта потоками ледяной воды. С неуверенным выражением лица Тарьи Халонен, пожимающей резинувую руку Лорди, директор принял протянутую ему ладонь. Он, как и многие другие, хотя и видавшие мир и неплохо образованные, но имеющие весьма и весьма странное представление о России финские директора, видимо ожидал, что Николай Васильевич сейчас выхватит откуда-то гармошку, лихо сдвинет шапку-ушанку на затылок и заиграет Калинку-Малинку. Или чего доброго выхватит из дорогого дипломата «Калашникова» и раскрошит все стёкла в офисе…  

Но русский бизнесмен не проделывал ничего из вышеуказанного, а напротив, рассыпался в благодарностях за такой хороший приём . Тут утренний финн на меня так недовольно посмотрел, что я сочла нужным детально разглядеть одну из странных картин, украшавших (вернее портивших) стерильные стены офиса.  

Во время обеда было очень мило. Я посоветовала заказать столик в тихом ресторане с видом на море (что всегда расслабляет) и с меню на русском языке (что всегда производит впечатление на русских гостей).

Все были довольны. Вкусная еда всегда оказывает положительное влияние на человека и даже настороженный директор начал улыбаться кривоватой и неопределённой улыбкой, как Пааво Липпонен, когда его принародно хвалят.  

Не уверена, но по-моему стороны непринуждённо болтали о финской природе, рыбалке и обо всех тех неинтересных вещах, о которых обычно беседуют полузнакомые мужчины.  

Я была довольнее всех — переводчику редко удаётся на таких деловых обедах поесть, потому что перевод с набитым ртом может показаться не совсем внятным. А ведь это так обидно, когда стол заставлен всякими деликатесами, а ты можешь их только понюхать или в лучшем случае, если одна из сторон удалится по зову природы, успеть наспех проглотить пару креветок и кусок пирожного.

Спасибо Николаю Васильевичу, я заказала себе роскошное блюдо, в котором листья салата были такими свежими, что торчали в разные стороны. Я уминала это великолепие, напоминая поросёнка, забравшегося на соседский двор полакомиться сочной ботвой, надёжно спрятавшись в высоких листья от осуждающих взглядов утреннего финна.  


После обеда директор увёз своё опять ставшее недовольным лицо на какое-то очередное собрание, а мы втроём (с Николаем Васильевичем и Антти Лехтонен, утренним финном) отправились за покупками в «Стокманн».

У гостя было всего два пожелания относительно покупок: он хотел приобрести особую коллекционную тарелку с видами Хельсинки и несколько рубашек, так как до Финляндии он разъезжал уже несколько недель по Европе и чистые рубашки у него закончились (вот в чём секрет элегантного бадлона!).  

В «Стокманне» Антти сразу как будто бы уменьшился в размерах (хотя он и так был довольно щупленький) и принял то несчастное и покорное выражение лица «жертвенной коровы», которое можно обычно увидеть на лице любого нормального финского мужчины, оказавшегося в большом торговом доме.

Николай Васильевич, привычный путешественник, поглядывал по сторонам с равнодушием, не выражая типичного для русского человека восторга при виде чисто убранного помещения.  

Зато я была здесь в своей стихии!

Наверное я могу по памяти нарисовать подробнейший план всего «Стокманна», начиная от подвала с деликатесами и заканчивая салоном красоты на последнем этаже. Такие глубокие знания какого-либо объекта достигаются, как вы, наверное, понимаете с помощью упорных тренировок.

Обучение было, впрочем, не из дешёвых — более двух лет я выплачивала счета за купленные по стокманновской кредитной карточке милые безделушки.  

Но, не будем отвлекаться на всякие неприятные и незначительные воспоминания: Николаю Васильевичу надо найти особенную тарелку и чистые рубашки.    

В отделе сувениров (в котором мы оказались так быстро, что я едва удержалась от соблазна показать Антти язык) нужная тарелка нашлась сразу. Это было ужасающее керамическое изделие, тяжёлое, с грубым объёмным изображением одной из достопримечательностей Хельсинки.

Николай Васильевич при виде её хлопнул себя по коленям, обрадовавшись, как ребёнок.  

— Я такие же привёз и из Германии, и из Франции, и из Японии! Отлично, — он посмотрел на меня с любовью. — Вот жена-то обрадуется!  

Я ничего не сказала, но попыталась представить себе женщину, которая может этому ДЕЙСТВИТЕЛЬНО обрадоваться. Если это вполне нормальная женщина, то она скорее всего заранее отрабатывает радостное подпрыгивание при виде такого уродства, только из-за бескорыстной любви к привёзшему ей это мужчине. А сама, бедняга, тихонько мечтает, чтобы эта гадость разбилась в перелёте или превратилась бы в парочку симпатичных бриллиантовых серёжек.  

В отделе рубашек гость сразу направился к полкам с надписью «HUGO BOSS» и, быстро разобравшись в размерах, стал стопкой складывать выбранные им рубашки на мои подставленные руки.

Вскоре я напоминала индийского разносчика, до ушей нагруженного контрабандой.

По дороге к кассе я обратила внимание Николая Васильевича на моднейшие полосатые рубашки. 

— Нет, нет!- испуганно ответил он и даже как-то попятился назад. — Жена такие не любит!  

Что-то не сходится с отрабатыванием радострого подпрыгивания. По крайней мере по-отношению к жене…  

Пока я углубилась в размышления о жене Николая Васильевича, стороны переговоров о чем-то неторопливо ворковали. Через какое-то время, уже на выходе из магазина, они замолчали и посматривали в мою сторону с явным желанием что-то от меня услышать. Очевидно, вопрос был задан по-английски, так как Антти напоминал зловредного гнома, определённо задумавшего какую-то гадость.  

Я решила выдержать паузу. Как у Сомерсетта Моэма в «Театре»: «Чем больше артист, тем больше пауза».  

Антти не выдержал.  

— Он хочет вечером в ночной клуб, — по-фински сказал он. — Куда ты посоветуешь его отвести?  

В глазах Антти читалась беспросветная тоска: он явно не был завсегдатаем модных клубов, очевидно проводя досуг на своём дворе, около гриля с колбасой, с огромной упаковкой пива и с толстой женой в растянутых спортивных штанах. Он уже рассчитывал улизнуть в этот знакомый и уютный уголок вселенной, как вдруг на него свалился этот русский. Директор ускакал (уже наверняка сидит на даче в сауне), а Антти должен в пятницу вечером тащиться в кабак и, не имея даже возможности хотя бы как следует напиться, будет вести светские беседы по-английски, старательно обходя тему хоккея, где финны недавно опять обыграли русских.  

Несмотря на настойчивые попытки Антти уличить меня в незнании английского языка мне стало его жаль. Но идти в кабак с русским гостем самой мне не хотелось ни за какие деньги — у меня были свои планы на вечер.  

— Отведи его в «Театр». Там ему будет так скучно, что захочется спать. Не меняй ночной клуб, а, не дав ему опомниться, вези его в отель. Одного лучше не оставляй — ничего не могу гарантировать. Удачи!

Пожав руку совсем поникшему заместителю директора Лехтонен и чуть ли не обнявшись с так хорошо знающим английский Николаем Васильевичем, я выпорхнула из «Стокманна» и направилась к автовокзалу в Камппи.  

Всю дорогу меня одолевало смутное чувство, что я забыла сделать что-то очень важное.

Вдруг меня осенило: кроссовки!  

Я быстренько позвонила своему ребёнку:  

— Зайчик, я задержусь!  

Не по годам рассудительная одиннадцатилетняя девочка спросила недоверчивым голоском:  

— Ты в обувной магазин идёшь?  

И как она догадалась?!  

— Не трать там опять все деньги. И ещё — у нас маргарин закончился. И у меня йогурт. Только купи обязательно детский.  

Не прошло и двух с половиной часов, как я опять направлялась к автовокзалу, весело помахивая новеньким пакетом из обувного бутика. В пакете лежала красивая обувная коробка, а в ней были золотые, на 15-ти сантиметровой шпильке, расшитые стразами и перьями вечерние босоножки.

Читать дальше здесь.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s