ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

Глава первая здесь.

Вечером ко мне должны были приехать Люба с Валерией.

Мне пришлось пообещать Валери, что её никто не искусает, потому что после того, как Люси уехала со своим новым другом смотреть Хельсинки, она ни разу у нас не появилась. Да и Хельсинки она скорее всего обозревала из окна гостиницы.  

Девочки явились с бутылочкой белого вина, на которое я смотрела после предыдущих выходных с нескрываемым отвращением.  

— Вы представляете, мой муж рассказал мне, что я явилась домой около шести утра, с огромными чёрными усами и, бросившись на шею удивлённому благоверному, заявила, что не хочу белого коня. Он решил, что мы играли в великих художников и что я изображала Сальвадора Дали. Интересно, а при чём здесь конь? — выдала информацию Люба.  

— Обратиcь к трудам Фрейда, — я решила не напоминать ей про гусаров и туфлю.  

Ну, если уж говорить о конях …  

— Что же ты будешь делать со своей пони? — спросила Люба, девочки уже, естественно, были в курсе дела.  

— Понятия не имею. Надо где-то хорошо заработать.  

— Вот ты всё заработать да заработать, да всё сама …  

— Ну и правильно, что сама, — начала отстаивать мою финансовую независимомть Валери. — Да и ты ведь, тоже сама.  

— Но всё равно эти кони, Люси, которая явно не в себе да и эта самостоятельность, не говоря уже о том, что ты носишься теперь ещё и с трудами Фрейда… Надо найти тебе нормального мужика!  

— Вряд ли какой-либо нормальный мужик всем этим, что ты только что перечислила, заинтересуется. Да и мне как-то не очень нравятся уж совсем нормальные, вспомни вот хотя бы Йонатана.  

— Вспомни лучше своего первого мужа или Лучано, — посоветовала мне Люба, крепко обиженная на меня за то, как я поступила с романтичным юристом.  

Ни того ни другого мне вспоминать не хотелось.

Мой первый муж был настолько глубоко погружен в виртуальный мир одной из компьютерных игр, что неделями не отходил от экрана лэптопа и уставшую после работы жену, нагруженную авоськами с продуктами, встречал восторженной фразой «Дорогая, я сегодня заработал семьсот золотых!» и начинал ей показывать новую кольчугу.  

Лучано же был бойкий итальянский делец, развозящий по всему миру яркие модные тряпки, далекие от высокой моды и по внешнему виду и по цене. Несколько раз в году он объявлялся в Хельсинки и мы проводили вдвоем шикарную романтическую неделю. Каждый раз он привозил мне красивый пакет с каким-нибудь модным туалетом и открыткой, гласящей «С любовью, для звезды», притом по-русски.

Отношения наши закончились на том, что в один прекрасный день я обнаружила в привезенном им пакете джинсовый комбинезон такого размера, что я, Люба и Валери поместились бы в нем втроем и открытку, гласившую «С любовью, для суслика», притом на немецком языке.  

— Так, включаем гриль и подрумяниваем колбаски, — я решила, что мы уже вдоволь наговорились о моей семейной неустроенности. — Люба — тебе поручается салат, а мы с Валерией начинаем резать грибочки.

Люба нехотя поплелась на кухню, как революционер-каторжник в ссылку, но вид у неё был крайне задумчивый.

Ссылка на революционные мысли каторжника не оказала никакого влияния. Мне это совсем не понравилось. Идея о моём знакомстве явно запала в голову Любы. Самое плохое, что она обладала неимоверным упорством, если уж что-то задумывала.  

После нашей встречи не прошло и нескольких дней, когда раздался телефонный звонок, и на другом конце телефонного провода абсолютно счастливая Люба доложила мне, что кандидат найден среди коллег её мужа.  

— Какой кандидат? — не поняла я, так как уже успела совершенно забыть о нашем разговоре и решила, что речь идёт о какой-нибудь учёной степени или что дело относится к лошадям.

По ряду причин, мне всё время казалось, что все дела относятся к лошадям.  

— Не изображай недоумения. Пойдёшь на свидание, — строго сказала Люба.  

До меня начало доходить, о чём идёт речь.  

— А-а-а-а, я вообще-то… здесь у нас в офисе… ну, один такой занятный мужчинка из одной фирмы… ну, в общем я уже нашла кое-кого, — сбивчиво начала врать я.  

— А также не ври и не пытайся отделаться.  

Отделаться действительно было сложно. Люба ходила бы за мной по пятам и не переставая ныла бы, при каждом удобном и неудобном случае напоминая мне, а заодно и находящимся вблизи окружающим о моём незавидном положении в отношении второй половины человечества.

Ну, что я теряю, в принципе?

Посижу немножко в кафе с каким-нибудь скорее всего ужасно скучным типом, потом скажу, что мне пора кормить пони, вот и всё.

И все будут довольны.  

Я взяла бумажку.  

— Записывай, — грозно заявила Люба, не надеявшаяся на мою память, впрочем, как и её обладательница.  

— Уже записываю.  

— Его зовут Юкка.  

Надо же, как оригинально…  

— Вот тебе его номер телефона, но … честно говоря лучше он сам позвонит. Ты ведь разрешишь дать ему твой телефон? — вопрос судя по всему был риторический.  

— Не разрешу.  

— Вот и славно. Он такой тихий, спокойный, необыкновенно воспитанный. И главное, не рассказывай сразу о пони, да и вообще, постарайся больше слушать. Договорились?  

— Договорились, — мой энтузиазм был равен примерно нулю.

Примерно, потому что я решила затащить кандидата в женихи в «Фазер» и бесстыдно слопать огромнейшее пирожное.    


Юкка для начала взял и опоздал.

Я сидела напротив роскошной витрины, заполненной тортами и шоколадом и злилась в равной степени на Любку с разобравшей её заботой о моём семейном благополучии и на этого опаздывавшего кандидата в женихи.

Вид на витрину вызывал у меня такое обильное слюноотделение, что, если этот незадачливый жених задержался бы ещё на несколько минут, то он увидел бы за столиком женщину своей мечты, распустившей по столу слюни подобно сенбернару.  

Наконец в кафе вошёл невысокий гражданин в сером костюме и что самое неприятное, при галстуке.

Ненавижу галстуки.

Единственный мужчина, которому могу простить галстук — это мой коллега Артури. Ещё можно понять важных чиновников и министров, но ведь многие бизесмены, например, сейчас предпочитают оставить воротник рубашки расстёгнутым даже на переговорах, а уж явиться в галстуке на встречу с совершенно незнакомой женщиной — это уже плохой тон и полное отсутствие вкуса.  

Кроме галстука неопределённого цвета этот мужчина имел какие-то совершенно незапоминающиеся черты лица, впрочем не лишённые приятности.

Глаза его бегали из стороны в сторону, оглядывая посетителей кафе, как у магазинного воришки, стащившего совершенно ему ненужный дамский кружевной зонтик и решительно не знающий куда же теперь его спрятать.

По этому странному его ищущему взгляду я сразу догадалась, что это и есть жертва Любы, которая пытается отыскать среди посетителей кафе некую Ольгу.  

Взгляд вошедшего упал на меня и он расцвёл в улыбке, довольно-таки робкой и нерешительной. Мне и улыбка его не понравилась, хотя, впрочем, нельзя относиться к человеку с предубеждением и неприязнью только потому, что сама страдаешь постыдной любовью к тортикам до которых тебе из-за него не добраться.  

— А ты случайно не Ольга?  

— Ольга, — ответила я, подумав, что вот, прошляпила последнюю возможность съесть торт в величественном одиночестве, вздыхая от удовольствия и облизываясь.

Достаточно было сказать «нет, не Ольга» — и дело было бы в шляпе.  

Мужчина до церемонности вежливо поздоровался, представился и уселся за мой столик.  

— Я тебя сразу узнал, — признался он. — Я видел у Любы и Ари твою фотографию.  

Вот как замечательно, когда у Вас есть такая умная подруга, как Люба! И что бы было, если бы я сказала, что я не Ольга? И почему это, извините, мне ничьих фотографий не показывают? Я им всем что, почтовая невеста что ли?  

— Что ты возьмёшь? — спросил Юкка.

Вот это уже дело.

Так как мне он совершенно не нравился, я решила, что лишние церемонии ни к чему.  

— Капучино и кусок вот того большого шоколадного торта.  

Торт был великолепен.

Не понимаю людей, которые могут вот так просто заявить — я не люблю торты.

Торты относят теперь к понятию «нездоровой пищи» в компании с гамбургерами и жирными пирожками с мясом, исключительно из-за их калорийности и исключительно те, кто в них ничего не понимает.

Настоящий торт — это не еда, а произведение искусства. Это касается не только их внешнего вида, но и их содержания.

Если есть торты в достаточном количестве, то начинаешь улавливать всевозможные тонкости: ага, вот здесь малиновое варенье чуть-чуть смягчило нахальный вкус взбитых сливок и одновременно приструнило вызывающий оттенок тёмного шоколада… А вот здесь ананас уговаривает довольно-таки сладковатый бисквит быть паинькой и не заслонять собой тонкую прослойку из итальянского сыра … Торты есть плохие, как дешёвая копия с туфлей от известного стилиста, их делают обычно на фабрике или начинающие повара. Надо глубоко себя презирать, чтобы скормить себе торт, например, из супермаркета. Но торт настоящего мастера ни с чем не перепутаешь — в нём есть обычно идея, что-то своё, поэтому даже сделанный по-классическому рецепту тирамису у разных кондитеров получается разным …  

— … но тут дело не в лишнем весе, а скорее в холестерине. А ещё мама считает, что это слабость, что человек, управляющий своими желаниями, вступил на более высокий уровень развития и холестерин у него тоже должен быть в норме.  

Что?!!! Что это он несёт? Похоже я увлеклась размышлениями о тортиках и что-то пропустила…  

— Я совершенно с тобой согласна, — нашла я нужным поддержать совершенно неизвестную мне точку зрения собеседника и его мамы. — А ты бы не хотел попробовать ещё вот то небольшое канопе? Я так с величайшим удовольствием.  

Видимо моё предложение не соотносилось с тем, что я так увлечённо прослушала.

Юкка посмотрел на меня озадаченно и от канопе отказался, впрочем, совершенно напрасно — оно было великолепно.  

Я, наконец, почувствовала, что вошла уже в ту стадию, когда тортики начинают вызывать у меня отвращение.

Так бывает с горячо любимым мужем-моряком — его ждёшь и нестерпимо хочешь, пока он в море и он начинает вызывать приступы удушья после некоторого времени его пребывания дома.


Из того, что Юкка бесперебойно говорил, я поняла две вещи: он за здоровый образ жизни и у него есть мама, женщина со мнениями.  

— Ты не хочешь пойти немного прогуляться? — спросил робко Юкка. Ему, наверное, очень хотелось добавить «после того, что ты съела», но он удержался.

— Мы можем прокатиться по набережной и погулять в Кайвопуйсто.

На языке всех мужчин мира это значит: я хочу показать тебе, какая у меня хорошая машина. Никогда меня ещё не приглашали именно «прокатиться» обладатели скромных средств передвижения. На них в лучшем случае «подбрасывают» и то по-необходимости.  

После торта я смягчилась. Не такой уж он и противный, как мне казалось. И желание продемонстрировать машину вполне присущее настоящему мужчине.  

— Ладно, хорошо, — сказала я. — Только сделай мне одно маленькое одолжение.  

Юкка, как мне показалось, даже поставил уши торчком в радостной готовности и сделал стойку, как сеттер, готовый плюхнуться за уткой в болото из любви к хозяину.  

— Да, конечно!  

— Если тебя не затруднит, сними эту удавку …    


— Люба, — серьёзно сказала я. — Такое не должно повториться.  

— А чем он тебе так не понравился? Такой тихий, воспи…  

— Не затягивай свою волынку. Из его десяти слов одно всегда «мама». «Мама считает», «мама хочет», «маме нравится» … Это замечательно, что она такая бодрая старушка, но всему должен быть предел.  

— В уважении к родителям нет ничего постыдного!  

— На этой стадии уже есть! Знаешь, что он мне сказал? Совершенно не пойми зачем начал рассказывать мне о своём разводе и заявил, что жена хотела делать карьеру, а мама, опять-таки, хотела внуков, вот и результат! А когда я спросила, отдаёт ли он себе отчёт в том, что мамины внуки это не какие-то абстрактные существа, а его собственные дети и хочет ли он сам детей, он посмотрел на меня, как баран на новые ворота.  

Люба ничего не сказала.

Но всё это ей не нравилось.

Иногда бывает трудно одновременно быть хорошей и для мужа и для подруги.  

— А самое главное — он слушается!  

— Ну и хорошо, обычно мужчины упрямы, как ослы.  

— Да ты не понимаешь, он действительно слушается, как ребёнок, автоматически. Я решила попробовать и приказала ему поднять правую руку — он сразу поднял и только значительно позже спросил зачем это нужно.   Люба, видимо, задумалась.  

— А тортик был замечательный! — я решила нагло отвлечь ее от темы.  

— Шоколадный? — оживилась Люба.   И мы заговорили о вещах более интересных.    


Интереснее всего то, что мужчины совершенно не понимают, когда их хотят видеть, а когда нет.

Иногда кто-то из них неделями томится, не решаясь позвонить понравившейся даме из-за того, что она не так посмотрела на его нос, а иногда, после того, как женщина в течении часовой прогулки молчит, грозно ухмыляясь, а потом вдруг заявляет, что ей пора кормить лошадь и срывается с места, не дав даже отвезти её домой, мужчина звонит и самым развесёлым голосом предлагает встретиться опять.  

Особой неожиданностью для меня не было, что Юкка предложил заехать на минутку к его маме, у него якобы было там какое-то дело.

На втором свидании здоровые люди к маме не приглашают. Значит, без её высочайшего одобрения в подружки никто не годится.  

Интересно, что же он её в кафе не приволок?  

Мам своих мужчин я люблю ещё меньше чем галстуки и, надо отдать им должное, они все без исключения платят мне тем же.

Больше всего их почему-то обычно раздражает, что я их на столько лет моложе и что я нравлюсь их сыну. Как будто бы они хотели, чтобы их сыночки женились на маминых подружках, которых они ещё и терпеть бы не могли.

А в Финляндии не способствует одобрению мамаш и моя национальность …  

И вдруг меня разобрал нездоровый интерес увидеть, что же это за мама.

В принципе, мне в тот вечер заняться было особо нечем, а у меня было чувство, что такие мамы, как у Юкки не каждый день встречаются.  


Интересно, но у Юкки была просто какая-то болезненная необходимость доказать, что он не только положительный, серьёзный мужчина, но и все его помыслы крайне благородны и что намерения у него в отношении меня очень серьёзные.

Не удовлетворившись тем, что я буду представлена его мамочке, что с времён мамонта считается в кругу женщин демонстрацией самых что ни на есть серьёзных намерений, он ещё и продемонстрировал мне своё жилище, как бы показав — вот он весь я, как есть, скрывать нечего.  

Его небольшой таунхаус потряс меня своим порядком и чистотой.

Мне всегда казалось, что у дизайнеров должен царить творческий беспорядок и нормальный дизайнер всегда должен раздражённо кричать жене:  

— Где мои носки? Где мой галстук? Кто залил кофе мой многомиллионный проект дизайна нового Мерседеса?  

… Как , извините, у Любы.  

Квартира же Юкки была до скучного вычищенной, её интерьер был типичным современным интерьером со светлыми стенами, которые в изобилии можно увидеть в журналах «Как обставить свой дом» и начисто лишённых какой-либо индивидуальности.

Здесь были все предметы необходимости: ваза Альвара Аалто, невыразительные эстампы на стенах, на которых было изображено что-то в виде размазанных объедков, всё серенькое или болотненькое, мебель была модная, но совершенно безликая.

Единственное, что действительно удалось в обстановке комнаты — это то, что всё составляло единую массу и ничто не выбивалось из интерьера — ни забавная безделушка, привезённая откуда-то из экзотической страны, ни детские фотографии, ни хотя бы брошенный носок, лукаво выглядывающий из под дивана, ничего из того, что так неожиданно радует глаз.

В этой квартире действительно хотелось делать карьеру, потому что даже обыкновенный офис был бы теплее и уютнее.

И ярко красный плед, брошенный на диван гостинной с желанием показать широту творческих взглядов её владельца наводил на мысль о деревянной двери, на которой спасалась главная героиня фильма «Титаник».  

Мы выпили в гостинной кофе с какими-то полезными злаковыми сухарями.

Мне почему-то начало казаться, что ни на что более вкусное нам и у мамы рассчитывать не придётся.    


Мы подъехали к довольно-таки большому дому, окружённому высоким забором, который надёжно скрывал происходящее во дворе от посторонних любопытных взглядов.  

Мне стало неуютно — ведь известно, что люди не строят высоких заборов, если у них нет ничего постыдного, чтобы его скрывать.

Надо запомнить, где выход.  

В окнах второго этажа было заметно какое-то движение, и через некоторое время нам открыл дверь папа Юкки — вот это копия, вот каким Юкка будет, когда ему перевалит за шестьдесят!  

Папочка тоже был тихим и воспитанным, но своё отношение ко мне ни в положительном, ни в отрицательном отношении ни выказывал, так как лицо, ответственное за внешнюю политику указа об отношении ко мне ещё не издало, и папа не хотел нарываться на неприятности.  

Дверь дома распахнулась и оттуда энергично вышла пожилая дородная (а как же, интересно, холестерин и лишний вес?) леди.

Она выглядела необычайно ухоженной, её домашний туалет, состоящий из безупречных светлых брюк и тончайшей бежевой кофты из ангоры меня насторожил: хорошие, добрые и весёлые женщины в таком дома не ходят.

Они надевают джинсы, или свободные штаны и флисовые джемпера, или футболки.

Такой домашний наряд подразумевал наличие домработницы и большого количества капризов.  

— Добро пожаловать! — возвестила глубоким голосам мамаша, но по её виду я засомневалась, так ли уж это добро.  

Она в мгновение ока просканировала меня с ног до головы вроде бы и незаметно, но с моим знанием в области тончайших ньюансов в поведении мамаш незамеченым ничто быть не могло.

Видно было, что ей не нравится вырез на моей кофте.  

— Заходите, дорогие! — продолжала она ворковать, как толстый голубь, нашедший целую булочку и не имеющий на неё конкурентов. — Юкка, у тебя что-то на подбородке.  

Юкка лихорадочно провёл по подбородку рукой.  

Мы вошли в в дом.

Я остановилась, потрясённая.

Интерьер прихожей полностью совпадал с квартирой Юкки, только в увеличенном масштабе.

Маман поглядывала на меня с довольным видом: вот женщина из бедной развивающейся страны, умеющая ценить богатство и великолепие — мое удивление было явно растолковано ею неправильно.

В гостинной при виде вазы Алвара Аалто того же цвета, но большего в несколько раз размера и при виде очень больших объедков на стенах меня начал разбирать смех.  

— Вы не голодны? — даже не помышляя о том, что мы можем и ответить она продолжила, — Давайте пить кофе.  

Дальнейшие события я вспоминаю как какой-то кошмар.

Нас усадили на неудобные кресла в виде танков перед столиком, который был ниже наших коленей, а при таком положении что-либо съесть или выпить — задача очень трудновыполнимая.

Но, честно говоря, проблем особых не возникло — перед нами поставили чашки (конечно же «Арабия») и блюдце, на котором лежало пять небольших и невкусных на вид печеньев.  

— Сахару? Мы сами сахар не едим, только для гостей. Молока? Обезжиренное, добавлены витамины и минералы …  

«.. и цианистый калий» — подумала я.  

— Сахар — это же ужасно. А жир — и того хуже, — вещала она потряхивая порядочным двойным подбородком.  

Интересно, а как же без сахара и без жира можно умудриться нажить такую попу?  

— Угощайтесь, берите печенье …  

«Обезжиренное», — подумала я.  

— … обезжиренное и без сахара, довавлены …  

«Опилки» …  

— полезные жиры и минералы. Юкка, выпрями спину, ты опять сутулишься.  

— Он сутулится все время, — объяснила она мне, видимо на случай, что до меня эта информация не дошла, или чтобы донести до меня её важность.  

— Это ужасно, — ответила я, — Сутулость — это ещё хуже, чем жир и сахар вместе взятые.  

Глаза Юккиной мамы загорелись: иностранка, а ведь какое взаимопонимание!  

Она пустилась в длинное описание того, как внутренние органы Юкки страдают от его неправильной осанки.

Аппетит пропал и на засохшее печенье не хотелось смотреть.  

Так мы и наслаждались обществом друг друга, а точнее увлечённым повествованием леди об осанке. Вдруг повествование прервалось и воцарилась угрожающая тишина.  

Оказалось, что Юкка, видимо уже давно научившийся при звуках мамашиной речи впадать в глубокий транс, в задумчивости потянулся за вторым печеньем.  

— Юкка! — раздался грозный оклик. Бедняга испуганно и пристыженно положил печенье назад на блюдечко.   — Ты должен следить за своим весом!  

Юкка действительно должен был следить за своим весом, чтобы не улететь за порывом ветра и есть жирные колбаски с гриля и запивать пивком, как всякий добропорядочный мужчина.  

Я с трудом удерживалась, но удержаться не смогла:  

— Юкка, выпрями спину!   Тот невольно выпрямился.  

— Вытри руки, они все в крошках!  

До Юкки начало доходить и он сидел заметно насупившись.  

После кофе мамаша сделала загадочное лицо:  

— А ведь папе Юкки надо было о чём-то побеседовать с ним, не так ли?  

Если и надо было, то папа Юкки, судя по-всему, основательно об этом забыл.

Он сделал удивлённое лицо, но тут же опомнился под многозначительным взглядом маман и повёл сынка в другую комнату.  

— А мы посекретничаем, по-женски.  

Я приросла к креслу-танку и готовилась к жестокой обороне: только не альбомы с фотографиями! Лучше обезвоженное печенье с обесцвеченным кофе.  

Но дело было не в альбомах.  

— Нам нужно поговорить. Ты ведь уже, наверное, заметила, какой Юкка замечательный мальчик, только вот уж очень ранимый. А ты такая красивая женщина, да его заметно моложе … ведь ты знаешь, люди могут привязаться друг другу и это уже тогда совсем не так просто, — начала издалека мамаша.  

Да, это действительно, просто ужасно.

Когда люди привязываются друг к другу, а если ещё, чего доброго, люди привяжутся друг к другу, находясь в законном браке! … Что, к счастью, встречается очень редко.  

— А как у вас с разницей в культурах?  

— Никто ни к кому не привязан, знаете, я его вообще второй раз вижу. А с разницей в культурах у нас вообще дела обстоят великолепно — наши культуры совершенно разные.  

— Что? — озадачилась его маман, часто заморгав глазами и не понимая, в чём дело.  

— У Вас замечательный сыночек, — уверила я её. — Который безумно привязан к мамочке. Безумно, — повторила я.

Мамаша просияла.  

— И ты не будешь его ко мне ревновать и против меня настраивать? — с надеждой спросила она.  

Это я могла твёрдо пообещать.  

Тут в дверь неуверенно заглянул Юккин папочка.  

— Ну, Юкка сказал, что вам пора, — выдавил он, робко поглядывая на командира.  

— Езжайте, раз так, но мы будем видеться очень часто! Юкка, что у тебя на брюках?, — спросила она тут же у появившегося из-за двери сыночка.

Юкка осмотрел брюки.    

Как только мы сели в машину, я громко и грубо сказала:  

— Я хочу жрать.  

Юкка посмотрел на меня удивлёнными глазами, но повёз к ближайшей заправке.  

Заправляясь огромной жирной пиццей я не смогла удержаться, одновременно чувствуя себя очень злой, но всё же наслаждаясь:  

— Юкка, не вертись! Выпрями спину! Поправь нагрудник!  

Юкка обиделся всерьёз, ни слова не говоря довез меня до дома и больше ни к маме, ни на прогулки не приглашал.

Глава девятая здесь.

  1. Замечательно все! А сцена в кондитерской! Да это же просто «Ода Торту»! ! («Любите ли вы торты так,как люблю их я ?!!!», воскликнула я вместе с «Ольгой» ))) ) И отдельное спасибо Автору за предоставленную возможность читать повесть в открытом доступе.

    Нравится 1 человек

  2. Замечательно все.А сцена в кондитерской! Да это просто «Ода Торту»! («Любите ли вы торты так,как люблю их я?!!»,воскликнула я вместе с «Ольгой» )))) ) Отдельное спасибо Автору за предоставленную возможность читать повесть в открытом доступе.

    Нравится 1 человек

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s