ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

Глава первая здесь.

Оказалось, что Яри (так звали моего соседа по парте) живет совсем недалеко.

Довезя меня в тот вечер до дома, он принялся маяться и от смущения дергать себя за мочку уха, в точности как Кими Райконен после опубликованных в развлекательных газетках его шаловливых фотографий с блондинками.

Когда я уже начала опасаться, не погрузился ли он в глубокий транс и что будет с его многострадальным ухом, он робко предложил захватить меня не следующее занятие с собой и доставить обратно. После чего я уже без всяких мыслей о попранной женской гордости вручила ему свой номер телефона.  

На втором занятии было необыкновенно скучно.

Яри уже набрался решимости пригласить меня поужинать вместе, поэтому в дальнейшем я занятия по-кораблевождению не посещала, решив, что миссия выполнена.

До сих пор, разбирая всякое барахло в шкафу, я натыкаюсь на выданные нам на курсах транспортиры и учебные карты, вызывающие у меня неприятные воспоминания об уплаченой по-частям стоимости обучения вождению кораблей.  


Яри был необыкновенно интересным, типичным, но так скудно описанным в специальной литературе (дамских журналах, например) представителем мужской половины человечества.

Он был занудой — но занудой не простым, а финским.  

Финский зануда отличается от зануд русских, немецких, а также новогвинейских тем, что он убеждённо считает себя необоримым оптимистом, в то время, как вышеуказанные зануды сдались и нагло досаждают своим занудством окружающим без какого-либо оправдания или объяснения.

Финский зануда просто постоянно перечисляет те ужасные невзгоды, несмотря на которые и вопреки которым он так удивительно резв и весел.  

Заботы Яри были действительно ужасны — он был как раз тем «почти начальником», а точнее заместителем директора крупной фирмы, нахождение в должности которого в течении продолжительного времени так дурно влияет на психику честолюбивых мужчин, которым чуть за сорок.

Но с этой напастью Яри ещё как-то справлялся.

А вот то, что хотя у него и была яхта, но, по его мнению, на две ноги (интересно чьи?) короче чем следовало, вызывало в нем бурю глубоких переживаний. Материально эта разница в ногах выражалась как раз в том десятке тысяч евро, которые Яри недополучал, потому что не был директором фирмы. И ведь работа пошла бы на лад, если бы был нормальный досуг, ради которого Яри бежал бы с работы домой вприпрыжку. Но ведь какой нормальный досуг может быть на такой ущербной яхте?!

В таком круговороте проблем редко бы кто устоял, но Яри всем своим видом всё время демонстрировал, что пусть и путём нечеловеческих усилий, но он держится молодцом.  

Но еще интереснее была для меня его молчаливость. Это был далеко не первый представитель сильной половины человечества из страны Суоми, которого я видела. Но Яри превосходил в искусстве держать язык за зубами самых стойких шпионов, подвергшихся пыткам и не выдавших нахождения диска с кодом запуска ядерной бомбы опасным врагам.

Впрочем, были две темы, на которые его молчаливость не распространялась.

Это были его страдания и мокрые канаты. А так он либо отвечал на вопросы крайне односложно, либо вообще оставлял вопросы без ответов.

Думаю, он не стал директором фирмы потому, что никто не знал, что он хотел бы им быть. Или его спросили, и не заметили, как он молча кивнул.  

Яри еще был не самый неприятный вариант. Мне было с чем сравнивать. Одна моя русская подруга высказалась о своем необыкновенно молчаливом финском муже так: «Когда он сидит вечером у телевизора, я изредка подхожу к нему посмотреть, жив ли он еще или уже умер».  

Но, пусть этот поклонник и не отличался красноречивостью, по-сравнению с русскими мужчинами, разливающимися соловьем (перед каждой лебедушкой, впрочем) он казался надежным и прочным, как каменная крепость. И, несомненно, заслуживал возмодность быть изученным получше.  

Однажды подорвавшись на «блинно-тургеневских» минах, чтобы у Яри не возникло на мой счет славянофилических иллюзий, я решила сразу пригласить его к нам и заодно познакомить с Лизкой. Пока, к моей великой радости, он не придавал никакого значения моей национальности, и как будто и не видел, что я русская. Конечно, он с интересом слушал мои рассказы о Петербурге, но с тем же выражением лица он мог спросить соседа, как тот нашёл Таити или осведомиться у любимой тётушки, что ей запомнилось в Коуволе.

Но кто знает…  

Я дала ему наш адрес.  

— Ты нашу дверь сразу заметишь, добавила я, — у нас на двери висит рождественский мишка.  

— Рождественский? — откровенно удивился Яри. На дворе стоял конец августа.  

— Да, всё как-то никак не снять… Да ведь опять скоро Рождество …  

Яри вздохнул. И кивнул головой.    


Накануне визита Яри я задумалась над меню для нашего гостя.

Готовить я умею, но было ужасно лень, да ещё меня обуревал страх, как мужчину перед первым сексом с новой женщиной, что ничего приличного не получится.  

Немного поразмыслив, я остановила свой выбор на безопасном салате из бройлера, хотя, наверное, было бы романтичнее есть спагетти при свечах. Но спагетти слишком легко развариваются и превращаются в обойный клей, а есть это блюдо красиво за пределами Италии вообще никто не умеет. Не очень-то приятно беседовать непринуждённо о романтических и приятных вещах со свисающими изо рта длинными макаронами и с томатным соусом (или чего не слаще, сырым яйцом) на подбородке.  

К кофе я решила испечь так горячо любимый в Финляндии яблочный пирог с корицей, но, опять-таки из-за лени, тесто решила купить замороженное.  

Насчёт теста я начала волноваться — а вдруг пирог получится сухой, как кирпич? Я не была уверена, что у меня сохранились навыки печения пирогов.

Поэтому, отправившись в магазин, я мудро рассудила, что сделаю вечером пробный пирог, а для гостя — настоящий.  

Так сказать, генеральная пироговая репитиция.  

Первый же пирог, сделанный по-рецепту из Интернета, удался на славу.

Одно лишь обстоятельство омрачало нашу с Лизкой радость по этому поводу — мы его съели на двоих, и, откровенно говоря, яблочные дольки с корицей прочно стояли у нас в горле.    

В дверь постучали. Я понеслась открывать, окрылённая получившимся генеральным пирогом.

Звонок у нас не работал, из него каждый раз выпадала батарейка, когда хлопали дверью, и всем попросту надоело её вставлять назад.  

В дверях, застенчиво переминаясь с ноги на ногу, стоял Яри.

У него в руках был какой-то небольшой, но очень симпатичный пакетик. Я люблю такие пакетики сильнее, чем российский классический джентельменский набор: букет, коробка конфет и бутылка вина. Ужасно неинтересно, когда всё это сразу на виду. А вот в таком пакетике всегда может быть всё что угодно, в прямом смысле этого слова, когда дело касается финских мужчин.  

В прихожую вышла Лизка.

Этот типичный финский ребёнок не спешил здороваться с гостем. Она внимательно, но бегло оглядела моего нового знакомого и со свойственной ей поверхносностью и меркантилизмом принялась детально изучать принесённый им яркий пакет.  

— Привет, — строго сказал Яри. — Лииса?  

— Ну, вообще-то, да. — Лизка не хотела ещё сжигать мосты к отступлению и если что, быстро сказать, что она всё-таки не Лииса.

Яри пожал ей руку, как это принято в Финляндии, где с детьми привыкли считаться.  

— Яри.  

— Знаю. У тебя есть яхта.  

Фу, как неудобно получается.

Ведь я ей и сказала-то об этом как-то мимоходом и больше к этой теме не возвращалась. Умение детей высказаться некстати и в то же время сказать всё так, как они и услышали, не привирая, всегда меня удивляло. Но, по-сравнению с другими детьми, Лизка отличалась редчайшим свойством — стоило сказать ей, что вот это никому не рассказывай — и я могла быть уверена, что уже эту информацию из неё не вытянишь даже клещами.  

Яри рассмеялся.  

— Да. Увидишь, когда поедешь с нами кататься.  

У нас был договор в ближайшие выходные сделать небольшой рейс в соседнем заливе и взять Лизку с собой.  

— Не знаю, — серьёзно ответила Лизка, — А детский спасательный жилет у тебя есть?  

Лизка прошла в школе уже несколько курсов по-безопасности и была просто на ней помешана. Она бубнила, как ворчливая старушка всякий раз, когда видела, что я опять еду на велосипеде без шлема. Лицо её при этом принимало досадливое выражение, мол «Вот уж эта молодёжь!».

Кроме этого ей было очень важно, чтобы любой предмет был адаптирован для детей.

Она всегда дотошно выясняла: а эта сумочка детская? А шампунь детский? А зубная паста? А билет на корабль? В поездах на Петербург она всегда отдавала несомненное предпочтение финскому «Сибелиусу», потому что там добрый дядя-кондуктор с серьёзным видом выдавал ей прокомпостированный детский билет с рыбками или черепашками.

У меня было такое чувство — она боится, что от взрослых вещей у нее начнут расти усы.  

— Купим, — успокоил её Яри.  

Будущая спасательница облегчённо вздохнула.  

— Вот, — Яри проследил за Лизкиным взглядом, даже во время диалога не отрывавшимся от пакета.  

Он засунул руку в пакет и оттуда показалась игрушечная лохматая лошадиная голова. От долгого лежания в пакете грива у неё спуталась и вид был у неё довольно-таки бандитский.

Под управлением Яри голова огляделась боязливо по сторонаям и снова скрылась в пакете, именно в тот момент, когда Лизка протянула к ней руки.  

Дети обожают, когда с ними играют.

Глаза Лизки заблестели в напряжённом ожидании, когда голова покажется снова.  

Лошадь опять осторожно вылезла, на этот раз наполовину, продемонстрировав кожанные копыта своих передних ног. Она уже более уверенно осмотрелась по-сторонам, молодецки встряхнулась и вдруг одним махом прыгнула Лизке в руки.

Та даже отшатнулась от неожиданности, но тут же любовно оглядела игрушку.  

— Рабочий конь Владимира, — диагносцировала она. — Высота в холке 155 см.  

Она нежно взглянула на нашего гостя.  

— Я назову его Яри, — твёрдо и гордо сказала Лизка, дав таким образом высшую оценку выбранному мною мужчине.  

Яри улыбнулся, но улыбка была несколько натянутой. По-моему, ему не очень понравилось сравнение с рабочей лошадью Владимира.  

Впрочем, он опять опустил руку в пакет, заметив, что и второй ребёнок топчется от нетерпения.

А вдруг там духи?

Французские?

Или швейцарский шоколад?

Ммммм …  

Из пакета выплыла огромная красивая книга по кораблевождению …  

— Вот, — довольно повторил простодушный Яри.  

Мне вдруг стало очень стыдно.  

— Спасибо, огромное, — я изобразила смесь изумления и крайней радости. — Как ты угадал?  

Яри сделал именно такое лицо, какое делают все мужчины после подобной фразы, мол, знай наших!  

— Пойдёмте кушать, — торопливо пригласила я, мне было очень трудно продолжать удерживать на собственной физиономии уже начинавшее становиться до неприличности фальшивым выражение восторга и благодарности.  

Яри ничего не ответил, однако всем видам показывал, что покушать он не откажется.  

Лизка внимательно на него посмотрела, словно решая, стоит ли ему доверять, или дарёный конь был только прикрытием за которым последуют всякие пакости.

Наконец, она, видимо, решилась на крайнее доверие.  

— Обещаешь мне одну вещь? — коварно спросила она, прямо глядя в глаза несчастной жертве, как удав, гипнотизирующий кролика.  

О, нет.

Яри молчи, молчи.  

— Не могу — логично ответил Яри, показывая наличие навыков общения с детьми. — А вдруг ты попросишь вертолёт?  

У Лизки возникла проблема выбора — раскрыть карты или остаться с носом.

Она решилась:  

— Ты посмотришь со мной мои фотографии лошадей?  

Вот вам и романтический вечер с бройлером и яблочным пирогом.

Опять эти кони.  

— Посмотрю, — простодушно пообещал Яри. — Но и ты пообещай мне кое-что.  

Этого Лизка не любила.

Её сделки обычно отличались однонаправленной выгодой.  

— Ну? — нехотя спросила она.  

— Ты любишь рисовать?  

— Да!  

— Нарисуй мне, пожалуйста, лошадей различных пород. С размерами и особенностями. А потом выберем лучший рисунок и я поставлю его на рабочем столе. Он у меня скучный.  

Вот хитрец!

Да на это с Лизкиной скрупулёзностью уйдёт весь вечер!  

Лизка расцвела. Кто-то понимает толк в интересных делах!  

Мы съели салат, съели почти весь пирог, хотя Яри покряхтывал и с улыбкой указывал на несуществующий животик.

Лизка удалилась к себе на второй этаж, и следующие два с половиной часа её даже не было слышно.  

А мы уселись в гостинной и замечательно болтали о том, о сём, в том числе и о Яриных ужасных невзгодах.

Это была одна из тем для разговора, в которой Яри нельзя было назвать немногословным.  

— Я чувствую — с моим потенциалом я мог бы заниматься большим бизнесом, — вещал он, и в глазах его загорался страстный огонёк. — Но столько лет заместителем … Кто же теперь меня возьмёт в директора … С другой стороны стресс от высокой ответственности … но опять-таки зарплата … Уж если работать на кого-то чужого, так за большие деньги. Вот если бы свой бизнесс — подумай, в любой момент взял и уехал себе на Канары, лежишь себе на песочке, свободный предприниматель …  

Я была по некоторым причинам другого мнения о свободном предпринимательстве.

Я не лежала на Канарах с переносным компьютером, проворачивая нажатием мышки миллионы, а бегала по всему городу в поисках работы и ублажала зачастую довольно-таки мерзких и капризных клиентов в страхе остаться без денег.

А отпуска, честно говоря, у меня уже очень давно не было.  

Но мне почему-то показалось, что сейчас в моём мнении особо никто не нуждается.  

Сидевший уже больше года дома в гордом одиночестве Яри хотел, чтобы его слушали, и, желательно восторженно и понимающе.  

— Вот ты молодец, — продолжал он, похлопывая меня по коленке, как кобылу, выигравшую забег. — Ты рискнула, не пошла сидеть в контору с утра до вечера, и, посмотри — свободная женщина, талантливая, с широкими взглядами.  

Интересно, а широкие взгляды … это он о чём?

О розовых туфлях?  

А не рассказать ли ему, что я бы с величайшим удовольствием сидела в скучной конторе с утра до вечера, за возможность каждый месяц получать зарплату и не трястись, поедет ли какой-нибудь Николай Васильевич в Хельсинки или опять, подлец такой, в сотый раз отложит свою поездку и отправится с женой за тарелками в Гренландию?

Но ведь меня просто ни в одну из этих контор не взяли. У меня были очень чёткие возможные варианты: уборщица с высшим образованием или предприниматель.

Далеко от мыслей о свободе и творчестве, не так ли?  

— Но главное — оптимистический настрой, — тяжело вздохнул владелец яхты с двумя недостающими ногами.  

Я решила перевести тему на что-нибудь другое. И предложила гостю посмотреть фотоальбомы, как самая что ни на есть светская хозяйка.  

Смотреть фотоальбомы с поклонником это совсем не то же самое, что с мамашей вышеуказанного поклонника. Можно придвинуться поближе … чего вряд ли кто-либо захочет проделать с потенциальной свекровью.  

Я с готовностью достала несколько альбомов и выложила их на журнальный столик перед гостем.  

— А не сварить ли ещё кофе? С пирогом? — спросила я у Яри.

Интерес мужчины надо всё время подпитывать, притом вещами и более материально ощутимыми, чем умение слушать его Наполеоновские больные фантазии или полный отчёт о несуществующих проблемах.  

— Спасибо, — отозвался Яри (интересно, это «да» или «нет»?) и вдруг добавил: — Сразу видно, что русская женщина.  

Я застыла в дверях.

Только не это.  

Впрочем, Яри уже забыл об особенностях русских женщин и углубился в рассматривание альбома.  

Я задумалась.

Если синдромы начнуть повторяться, надо бить тревогу. Пожалуй, пусть идёт на кухню за своми кофе и пирогом сам, нечего его баловать.  

— Ого! Кто это? — раздался непривычно эмоциональный возглас Яри из гостинной.

От неожиданности я уронила коробку с кофе и тот не замедлил высыпаться на пол. Я взяла с поверхности пола несколько ложек рассыпавшегося напитка и положила в кофеварку. Ничего, проварится.

И что же он там увидел?  

Яри уставился на одну из фотографий. Загланув через его плечо в альбом, я увидела, что его так взволновало.  

На фотографии был изображён довольно-таки современный броневик. Он проламывался через густейший лес, где в наличии были лишь жалкие следы какой-то бывшей просёлочной дороги.  

На крыше броневика сидел мужчина лет может сорока пяти, а может и восьмидесяти девяти, отчасти определение его возраста было затруднено огромной бородой, начинавшейся у него сразу под глазами и растущей до выреза свитера.

Свитер заслуживал отдельного описания — цвет и размер его уже не подлежали никакому определению, впрочем, в нём было что-то говорящее о маскировке, как будто его обладатель хотел замаскироваться на болоте или на огромной свалке.

Муж Любы затрясся бы при виде такого свитера от белой зависти.

На голове у мужчины была лихо сдвинутая на один бок мохнатая, видавшая разные виды шапка-ушанка, а на ногах красовались толстенные ватные штаны защитного цвета, делающие его ноги похожими на ноги человечка «Мишелин».

Заправлены эти чудесные штаны были в потёртые валенки внушительного размера, составляющими диссонанс с довольно-таки небольшой фигурой мужчины.

Всем своим бывалым видом он напоминал партизана войны 12-ого года, совершившего путешествие во времени и для разнообразия усевшегося на современном броневике.

Вид у него был необыкновенно бодрый и удалой, широкая голливудская улыбка раздвигала пышную тёмную бороду. Он излучал оптимизм и был необыкновенно доволен своим положением, являющимся, видимо, для него привычным.  

— Это что за чеченский террорист? — спросил Яри в изумлении выкатив глаза.  

Я бы на его месте не забывала, что ему предложили альбом с фотографиями моих родственников.  

— Это мой папа, — скромно сказала я.  

Яри замолчал. Когда до него дошло, что он молчит неприлично долго он спросил:  

— А что твой папа делает … по-профессии?  

— Он пенсионер.  

Яри кивнул.

Было очень интересно наблюдать, как его люботытство борется с врождённой финской деликатностью по-поводу чужих дел.

Любопытство победило.  

— А что он … делал … — Яри умоляюще на меня посмотрел.

Нет, милый, сам, пожалуйста, спрашивай.  

— … до пенсии?  

— Этот террорист заведовал большим госпиталем в одной из военных академий Петербурга. Он военный врач. Сначала был оперативным хирургом, но потом пошёл по-административной линии. Это он в магазин едет, за продуктами, в деревню, — разъяснила я содержание фотографии.  

Яри пальцем указал на папин броневик и вопросительно поднял брови.  

— А-а-а-а-а … у папы есть небольшой домик в нескольких десятках километров от границы с Финляндией, — начала я свой рассказ об этом необычном средстве передвижения. — Там стоит полк, довольно обшарпанный впрочем, офицерам зарплату уже давно не платят. Врач у них совсем спился, а лечить-то кому-то надо все их язвы и циррозы. У папы была проблема с поездками в деревню за продуктами — машина застревала на местных дорогах, вот они и дали ему броневик, впрочем, вряд ли дело обошлось без канистры спирта, у папы он всегда есть в запасе.  

Эту историю я люблю рассказывать финнам, опасающимся, что неугомонные русские полезут на страну тысячи озер с захватническими целями.

Пока не было такого случая, чтобы она не оказала нужного влияния на внушаемого.  

Яри был в шоке.

Думаю, он как и все финны добросовестно служил в армии. Ему было трудно представить финского офицера, расхаживающего в грязной майке, почёсывающего большой живот и раздающего за спиртное броневики.  

Он глубоко вздохнул и погрузился в размышления.

Главное, что нужно знать в общении с финским мужчиной — это то, что надо дать ему время переварить полученную информацию. Если этого не сделать, то новая информация навалится на старую и непереработанную и компьютер в голове зависнет.  

— Давай пить кофе, — выдержав приличную паузу, беззаботно предложила я.  

Он вышел из оцепенения и молча самостоятельно направился на кухню за кофе.

Я не стала его останавливать.  

— Ой, — опять воскликнул Яри.

Какой он нервный!  

Яри заметил кофе на полу.  

— Все рассыпалось, — прокоментировал он.  

— Ничего, я с пола на несколько чашечек наскребла, — обрадовала я его.  

Он с подозрением посмотрел на кофе в чашке, но решив, что со мной ему придётся принять многие вещи такими, как они есть, одним махом его выпил.    

Тут подоспела Лизка с ворохом рисунков и последующие полчаса у них шёл детальный разбор достоинств разных пород лошадей. Точнее Лизка обсуждала их сама с собой, а Яри очень внимательно ее слушал.  

Для рабочего стола Яри выбрал рисунок с изображением очень грустного на вид коня, понуро повесившего голову. Грива коня, впрочем, была украшена радостными ленточками — всем своим видом конь пытался сказать, что, несмотря на тесное стойло, некачественное импортное сено и на нерасторопных служащих конюшни, он держится молодцом и ни капельки не унывает.  

Яри был уже в дверях, когда Лизка подошла к нему и довольно-таки требовательно сказала:  

— Приходи ещё.  

Яри расцвёл, но тут же выяснилась истинная причина подобного расположения:  

— Мама перед твоим приходом печёт репетиционные пироги, — объяснила Лизка.  

Даже от самых замечательных детских качеств нет никакого прока, если мамаша не помнит, о чём надо запретить рассказывать, а о чём нет.

Глава одиннадцатая здесь.

One thought on “ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.