ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Глава первая здесь.

Моя потенциальная начальница оказалась приятной дамой не только в телефонном общении, но и при личной встрече.

Секретарь провела меня в светлую и уютную комнату для переговоров. Любина клиентка попросила принести нам кофе, и, поддерживая беседу, одновременно просматривала принесенные мною бумаги. Вдруг остановилась и стала внимательно вчитываться в мою анкету.  

— Это на скольких же курсах Вы побывали? — с искренним удивлением спросила она.  

— Мое начальство в Москве на мое обучение не скупилось, — похвасталась я.  

— Ну, значит, вы ценный работник, никакая фирма ни пойми в кого не будет столько денег вкладывать, — удовлетворенно похвалила меня она.  

Я гордо протянула ей пачку моих свидетельств и дипломов с различных курсов и зарделась.  

— Замечательно, — подвела итог нашей беседы моя потенциальная начальница. — Вы производите очень благоприятное впечатление. У нас есть и другие кандидаты, (здесь она вздохнула, вспомнив, очевидно, о финских студентах). — Но мы с Вами в ближайшее время свяжемся. Сейчас подойдет Ваш будущий непосредственный начальник, поговорите с ней, — дама поднялась из-за стола.  

«Будущий непосредственный начальник»; Берут же, берут!  

Дверь открылась и я почуствовала, что ножки моего стула подкосились, так как я сидела и мои собственные ноги подкоситься не могли.  

В кабинет, бодро потряхивая коком, вошла Великая Наездница.  

Она не сразу меня узнала, что легко было объяснить — я сидела напротив нее в строгом костюме, лишенном декоративных украшений из навоза и с забранными вверх волосами, не утыканными соломой.  

Но, как только я открыла рот, чтобы ее поприветствовать, в глазах Ленинградского Ковбоя (рок-группа в Финляндии, ископаемая и древняя, у ее участников имеют огромные налаченные «коки», прим. автора) с большим коком промелькнул заметный луч сомнения, что она меня видит не в первый раз.  

Наконец, она меня узнала. В это время моя первая собеседница заторопилась.  

— Так, я бегу на собрание, думаю, вам есть о чем поговорить, — и одобрительно кивнула Великой Наезднице в моем направлении. Мол, сотрудник — то, что надо.  

Здесь она ошибалась — разговаривать после событий на конюшне нам совершенно было не о чем. Думаю, что и Великая Наездница была абсолютно того же мнения.  

Как только дверь за владелицей фирмы закрылась, стало необыкновенно тихо. Слышно было только, как в соседней комнате секретарша усердно колотит по клавишам клавиатуры компьютера.   Ни слова ни говоря, я собрала со стола все свои блестящие свидетельства и дипломы специалиста в области добычи металлов и, поджав хвост, бочком удалилась из комнаты.  

Меня никто не остановил. И об этой фирме я больше с тех пор ничего не слышала.    

С неутешительной поговоркой в голове, объясняющей, что совершенное зло к тебе может вернуться, я, совершенно растроенная, вошла в свою прихожую и, привычно споткнувшись о сапоги для верховой езды, направилась на кухню.  

Было безумно жаль светлого офиса и милой владелицы фирмы. Но, даже если бы Великая Наездница неожиданно впала в амнезию и забыла про случай на конюшне, работать с таким начальничком я бы не стала. Уж лучше Сан Санычу немецких юристов искать.  

Я заварила чаю и приготовилась насладиться им в полной мере.

Кроме того, я вспомнила, что в запасе у меня есть пачка шоколадного печенья, и все мысли мои в данный момент были обращены к ней.  

В дверь позвонили.  

«Кого это еще нелегкая несет?» с праведным возмущением подумала я.  

С чувством топая от злости своими знаменитыми шлепанцами с перьями, запахнув тонкий шелковый халатик я пошла открывать.

На пороге стоял Николай Васильевич. Абсолютно пьяный. Он смотрел на меня остекленевшими, ясными глазами, какие обычно бывают у человека, допившегося до белой горячки.  

Длинное кашемировое пальто его было все изваляно в снегу, из чего я сделала вывод, что, пройдя расстояние от такси до нашей двери, он не раз и не два вступал в противодействие с законом земного тяготения.  

Щеки его были давно не бриты, шевелюра торчала во все стороны и, для полноты образа беспробудного пьяницы очки в тонкой золотой оправе были основательно заляпаны и дужки искривлены. Что же он с очками-то делал?!  

Николай Васильевич уверенным шагом верховного главнокомандующего ступил на нашу территорию и тут же, истратив на это благородное появление на сцене остатки сил, осел на пол коридора и выглядел, как грязный и подтаявший весенний сугроб.

Ни на свое имя и ни на какие-либо побудительные сигналы, издаваемые человеческим голосом, он не отзывался.  

Я задумалась. Тащить его в ванную с целью превращения ее в районный вытрезвитель мне не хотелось. Немного поразмыслив, я решила, что количество холодной воды на результат дела не повлияет. Заботливо подставив тазик (речь идет о заботе по-отношению к паркету, как Вы понимаете), я перевернула на буйную головушку гостя кастрюлю ледяной воды.  

Голова незамедлительно начала издавать какие-то звуки, от человеческой речи пока далекие, но свидетельствующие о наличии в организме Николая Васильевича каких-то естественных реакций.

Через какое-то время он уже самостоятельно сидел на полу, а вскоре поднялся и гордо, как молодой орел, оглянулся вокруг. Впрочем он тут же чуть не упал снова, и, опираясь на мое плечо, как раненный комбат на санитарку, доволокся до кухни. Там я его кое-как усадила за стол и налила очень крепкого чаю.  

— Люси не здесь? — был первый его внятный вопрос.  

Ах вот, в чем дело…  

— Нет, — ответила я весьма ехидно. Я сразу припомнила некрасивую историю с кадиллаком во всех красках..  

— Я искал ее в Питере, но нашел только несколько друзей, они сказали, что она уехала в Париж. Затем несколько недель был в Париже…

Он громко вздохнул. Париж явно оказался ему не в радость.

— Нашел адрес, кое-кого из друзей, но никто определенно не знает, где она… все месье да месье и только смеются … сумасшедшие какие-то.

Интересно, а какие еще друзья могут быть у Люси? Посмотрите вот хотя бы на меня …  

— Вот я и подумал, может она здесь?…  

Я помолчала, а потом спросила с деланными участием и нежностью:  

— А как здоровье супруги?  

Если Вы когда-нибудь заходили в клетку к голодному тигру, то Вы сможете представить себе тот взгляд, которым мне ответил мой гость.  

— Я как только вернулся тогда из Хельсинки, подал документы на развод, — неожиданно трезво и твердо сказал НВ. — Глаза не смотрели на эту накрашенную куклу… как будто прозрел — ни я ей не нужен, ни семья вообще — деньги, деньги… все для себя любимой… Сначала остервенела, а потом как поняла, что я готов хоть все ей отдать, успокоилась …  

Я скользнула взглядом по его руке, на которой красовался новенький «Роллекс». Ну не так уж и все…

НВ поймал мой взгляд и натянул на часы рукав. Он на секунду задумался, а потом радостно предложил::  

— Нравятся? Бери! Я тебя озолочу, проси что хочешь, скажи мне только, где она.  

Я обиделась не на шутку. Он явно неправильно истолковал мой взгляд на его часы.  

От куклы ушел, а сам не особо от нее отличается. Настоящий пьяный русский купчишка — «всех озззолочу-у-у-у!»  

— Иди и позолоти … ручку цыганке, она тебе и не то расскажет, — грозно ответила я.  

НВ быстро сообразил, что сморозил, и пошел на попятный:  

— Не обижайся ты так… откуда ж я тебя знаю? Всего два раза видел-то…  

Да, один раз на переговорах и второй раз в крайне неприятной сцене. Я припомнила ее подробности, что навело меня на новые размышления. Ситуация изменилась, и что бы там ни было, с этим надо было ознакомить Люси. С другой стороны, насколько я ее знаю, она уже где-нибудь на Луне с астронавтом и вряд ли НВ вспомнит вообще.  

— Я ей звонил, — жалостливо заныл мой гость, прервав мои размышления. — Но она не отвечала на телефон… наверное, номер сменила…  

Да, знаю, что сменила. Теперь даже знаю, зачем.  

НВ вдруг широко зевнул и стал медленно, но верно заваливаться на бок. Видимо он исчерпал все силы на свой драматический рассказ. В тот момент, когда он уже был готов к полету со стула, он каким-то чудом очнулся и удержался, вцепившись в краешек стола.  

В его руках оказался один из тех «гламурных» журналов, какими обычно завален мой кухонный стол. Он мутными глазами уставился на его обложку.  

— Ничего… финочка … Оччень даже ниччего… хорошенькая … Певичка, актриса? — спросил он, указывая на журнал.  

— Нет. Это наша Министр Красоты (имеется в виду один из министров культуры, Танья Карпела, бывшая Мисс Финляндия, выбранная на этот ответственный пост «чтобы красиво смотрелась заграницей», прим.автора), — ответила я.  

— Ого! Вот это — страна… — искренне восхитился НВ и тут взгляд его скользнул по-моему халатику, не оставлявшему места воображению.

— … Министр Любви …Министр Эротики…  

— Есть у нас и такие (Имеются в виду занятные похождения одного из финских министров по платным утешительницам за казенный счет, прим.автора).  

— А еще говорят, холодная северная нация, — удивился мой гость. — На-а-а-азна-а-а-чьте ме-е-е-еня Ми-и-и-инистро-о-о-м Лю-ю-ю-бви-и-и-и! — неожиданно красивым классическим баритоном запел он.  

После чего голова его упала на руки и он отключился.  


— Люси, он больше не женат.  

На другом конце провода было тихо. Затем раздалось громкое сопение.  

— Да? — Люси старалась быть рассеянно-равнодушной. А ведь она сразу поняла, о ком идет речь.  

— Он здесь, у меня.  

— Я могу с ним говорить?  

— …ближайшие двое суток вряд ли, — улыбнулась я. — Он спит.  

— Спит?! — возмутилась Люси. Мне даже пришлось отодвинуть трубку подальше от уха. — Как это спит?!  

Да, здесь такой накал страстей, а он спит, как младенец. Это наверняка послужит для него отягощяющим обстоятельством, если состоится разбор отношений.  

— Он впал в летаргию от несчастной любви… как средневековый трубадур, — добавила я, вспомнив про замечательные вокальные данные своего гостя. — Я думаю, что он эгоистично обезалкоголил весь самолет.  

— Я скоро буду, — заявила сидящая в Риме Люси так, как будто ей надо было только накинуть косынку на бигуди, запахнуть халат, засунуть ноги в шлепанцы и перебежать через площадку многоэтажного дома.    


Я положила телефон на стол, уселась напротив спящего НВ и стала разглядывать его. Грязный, жалкий, видна уже седина в густой шевелюре… Спит здесь, пьяный, в заснеженном нашем медвежьем углу, вдали от праздничной Москвы, с ее огнями и буйным весельем. Бросивший работу, все дела, как ошалелый он носился по Европе в поисках этой маленькой разгильдяйки. Милое, теплое, почти забытое чувство заполнило меня.  

Из-за меня никто никогда такого не делал, не искал меня по всему свету, не выгонял своих красивых жен из дому, не говоря уже о том, что за мое местопребывание никто никому не предлагал «Роллекс».  

Я вздохнула, подошла к спящему бедолаге, и, приговаривая «дурачина ты старая», погладила его по спутанным волосам.    

На следующий день Николай Васильевич, вопреки моим ожиданиям вставать не спешил. Он только нашел в себе силы добраться ночью до гостинной и заснул там в облизанном Стефани знаменитом кресле.

Меня взволновали его лихорадочный румянец и тяжелое дыхание. Я дотронулась до его лба — он был раскаленный. Возлежание в сугробах и ледяной душ явно не пошли ему на пользу.  

Пока я определяла состояние пациента, в гостинную спустилась со второго этажа заспанная Лизка. Увидев в кресле спящего чужого дядьку в пальто, она не выказала особого интереса. Наверное, Лизку уже трудно было чем-либо удивить.  

Она прошлепала на кухню, насыпала себе в миску кукурузных хлопьев, залила их молоком и вернулась в гостинную. Тут она остановилась около Николая Васильевича — он занял ее любимое кресло, в котором она обычно по утрам смотрела мультики.  

— Ма-а-а-м, — протянула она. — А его нельзя куда-нибудь отсюда убрать?  

Она присмотрелась к гостю.  

— А-а-а-а-а, это он конфеты растоптал, — припомнила она.  

— Нет, их растоптала Люси.  

— А зачем? Что он ей такого сделал?  

— Он обещал на ней жениться, а сам был тогда еще женат.  

— Вот дура, — искренне удивилась Лизка. — И зачем конфеты топтать? Я вот никогда не буду замуж выходить. Кони — лучше, — глубокомысленно добавила она.  

Я в чем-то с ней была согласна. Кони не напиваются в стельку и не спят в чужих любимых креслах. Особенно у людей, которых они до этого видели два раза. Если, например, вспомнить, то как по-светски и благовоспитанно вела себя у нас в гостинной Стефани.  

Но меня сейчас больше занимал вопрос, что делать с нашим незваным гостем, раз уж он все-таки здесь. Ему нужен был врач — но в Финляндии врача на дом не вызовешь. Это не Россия со вседоступными участковыми врачами. Вспомнились часы ожидания в городских больницах Эспоо с сопливой и кашляющей Лизкой. Но, в отличие от Лизки, Николая Васильевича невозможно было взять на ручки и отнести в такси. Да и неотложка вряд ли приедет- у него или грипп или пневмония, да и чем я за нее буду расплачиваться?!  

Не буду утомлять читателя долгим рассказом о том, как мы с Лизкой умудрились раздеть бедолагу и уложить на диван рядом с креслом, как с величайшим трудом напоили его чаем с малиной и жаропонижающим.  

Он только один раз открыл глаза и единственное, что произнес, было «позвони Олегу», после чего снова забылся.  

Я влезла в карман его кашемирового пальто, но телефона там не было. Наверное, он его потерял, или выкрали где-нибудь. Я на всякий случай заглянула в карман пиджака — ура, нашелся! Роскошный телефон … под темное дерево, с портретом Люси на крышке… неужели такое где-то делают?  

Искомый Олег нашелся сразу, он был первым в списке телефонов. Но звонить телефон Николая Васильевича категорически отказывался. Видимо, аппарат не смог еще прийти в себя после того, что ему пришлось пережить и на что насмотреться за это время. Или на него дурно влиял портрет ненормальной Люси на крышке.  

Я записала номер на бумажку и взялась за свой телефон, невольно подумав о расходах. Ну вот, я уже как финка …  

— Да, — резко ответил на мой звонок довольно-таки раздраженный голос.  

Я растерялась.  

— Николай Васильевич просил Вам позвонить, он здесь у меня… болен…  

— Какой Николай Васильевич? — Еще более раздраженно спросил голос.  

И надо мне все это?  

— Никакой, — грубо ответила я и закрыла телефон.  

Как они мне все надоели, со своими странными романами, разъездами по Европам и дурацкими друзьями.  

Телефон через несколько минут зазвонил. Я нехотя открыла трубку — Олег.  

— Это Колька что ли? — с радостным изумлением спросил волшебным образом изменившийся голос.  

— Да, — все еще довольно злобно ответила я, — Месье Николя.  

— Да кто Вы, где? Мы тут его потеряли совсем! Работа стоит, контракты висят, да и волнуемся уже, все ли с ним в порядке… Конкуренты ж не спят.  

— Я Ольга… переводчик. Из Финляндии…  

— Ого,- удивился собеседник. — Смотри ж куда его занесло. Дак Вы говорите он заболел?  

— Не то слово. То ли грипп, то ли воспаление легких. До визита ко мне, судя по его состоянию, он спокойно мог проспать несколько дней в каком-нибудь сугробе.  

— Я вылетаю первым рейсом, — темпераментно, с заботой в голосе пообещал незнакомец. — Держитесь!  

… держаться до его приезда или вследствии такового??  

На другом конце провода раздались гудки. Я пожала плечами.

Вдруг телефон снова зазвонил.  

— Адрес-то я забыл узнать, — виновато произнес Олег.  

Да ладно. Что там. Страна-то всего пять миллионов.

Глава двадцать третья здесь.

One thought on “ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.