ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ.

Глава первая здесь.

Я стояла посреди своей квартиры в Эспоо. Все вещи были упакованы, мебель, совершенно неподходящую к интерьерам Олега решено было вывезти на свалку. Наши дешевые шкафы из IKEA, столы и стулья были разобраны и свалены в угол, где имели такой несчастный вид что хотелось подойти и их погладить. Квартира сразу стала намного больше, мы открыли форточки, чтобы проветрить, и в комнатах гудел сквозняк.  

Я не думала, что мне будет так тяжело уезжать из Финляндии. Если бы мне кто-нибудь пару месяцев назад сказал, что я буду плакать, заполняя анкету о закрытии моей фирмы, я была бы весьма и весьма удивлена. Но, автоматически выведя ”RussConntact T:mi” и на память написав код предприятия я чуть не разрыдалась. Вспомнилось, как я намучилась с этим названием, когда казалось, что все разумные варианты уже заняты и я была близка к тому, чтобы назвать фирму «Малыш и Карлсон». Фирмы стало жаль. Но Олег очень четко объяснил мне свою позицию относительно моей работы заявив, что » у Лизки столько пробелов в воспитании, что тебе есть чем заняться дома», и что «накрутившись за день на работе, он хочет видеть дома не настолько же вымотанную стерву, говорящую об авралах, а спокойную, довольную женушку». Вот так.  

С девочками мы сходили на дискотеку и набрались просто неприлично. Олег и в отношении моих развлечений высказался весьма категорически:  

— Моя жена с подружками по дискотекам не бегает!  

Даже если девочки и приедут в Москву погостить, прежнего бурного веселья нам уже не видать, что крайне обидно, если учесть, какие в Москве роскошные ночные клубы.  

Олег звонил мне буквально каждые полчаса. После похода на дискотеку разразился первый грандиозный скандал, так как я около пяти часов находилась вне зоны досягаемости. Словно боясь, что я передумаю, он, не переставая, прислушиваясь к малейшему шороху на другом конце трубки, задавал совершенно дикие ревнивые вопросы, вроде:  

— Кто это там у тебя так тяжело дышит?  

— Что это за музыка?  

— Десять вечера, почему ты не дома?  

К моей великой радости, приехать с нами его не пустили важные дела фирмы.  


Я вынесла все свои вещи из офиса, подмела в нем пол и снова чуть не расплакалась. Вспомнилось, как мы С Беттой раскладывали на полу листы с фотографиями кандидатов в женихи, и Артури застукал нас за этим занятием. Вспомнила, как офис мой служил нам с Беттой примерочной, и как она пряталась у меня от глаз начальницы и сослуживцев, чтобы сделать макияж перед свиданием.  

Зашли Артури с Риитой.  

Оба мялись и совершенно не знали, что сказать.  

— Когда едете? Муж здесь, с Вами?- дрогнувшим голосом произнес мой отутюженный коллега.  

— Да вот, как все дела переделаю, так и поедем. А Олег в Москве. Он часовню к нашему дому пристраивает.  

Артури с Риитой сначала улыбнулись, но потом увидели, что я говорю всерьез.  

Слов больше не было. Я бросилась к Артури, уткнулась носом в его безупречный пиджак и неприлично громко разревелась, размазывая по-несчастному коллеге тушь для ресниц. Риита, похлюпывая носом и часто моргая глазами, обняла нас обоих, чем вызвала у меня такой всплеск рева, уже похожего на коровий, что на шум прибежала наша начальница, которая, обняв всех троих разразилась рыданиями, громовым эхом раскатившимися по всему этажу нашего офисного отеля.    


Все было уложено, бумаги оформлены, визиты нанесены. Был солнечный радостный день, какие часто бывают в самом начале весны и меня это как-то огорчало — я бы предпочла, чтобы в честь нашего отъезда зарядил мелкий гадкий дождик или даже грянула бы первая гроза. Но капризную скандинавскую погоду наш отъезд явно не печалил.  

Наш поезд на Москву отправлялся вечером.  

Мы с Лизкой зашли за госпожой Виртанен, она захотела навестить Стефани перед ее отправкой на новую родину. Соседку нашу наш отъезд очень огорчил. Закадычными друзьями мы не стали, но субботние кофепития стали и для нас, и для сварливой некогда соседки важным ритуалом. Лизке, как ни странно они тоже очень нравились и не только из-за знаменитых булочек — соседка любила вспомнить о своем детстве и однажды поведала нам, как мама запретила ей лезть на горку, но она полезла и разорвала свои красные штанишки, за что ей сильно досталось на орехи от рассерженной мамы. На Лизку это почему-то произвело неизгладимое впечатление.  

— Мама запретила — а ты пошла? — переспросила она и в ее фразе сквозил восторг.  

— Да, — кивнула госпожа Виртанен.  

— И разорвала красные штанишки? — глаза Лизки уже начали округляться от восхищения. Она наверняка представляла себе грузную соседку с ее нынешней внешностью в детских красных штанах.  

— Да, — опять кивнула соседка, и, улыбнувшись, добавила. — Ты же не думаешь что я никогда не была маленькой девочкой и что я родилась сразу такой, какая я сейчас?  

Лизка деликатно промолчала. Видимо она именно так и думала.  

В тот день была как раз суббота и, ввиду опустошения нашей квартиры, мы были приглашены выпить кофе у госпожи Виртанен. После ароматного кофе с булочками тихий господин Виртанен остался дома хлопотать по-хозяйству, а мы отправились на конюшню, к Стефани.  

Нашу старушку должны были забрать где-то через неделю, Олег жаловался на трудности с перевозом и просил нас подождать. Мы лишнего не требовали — за Стефани великолепно ухаживала Лизкина бизнес-компаньонка.  

Около конюшни стоял большой старый джип, к которому был прикреплен прицеп для перевозки лошадей. Я не обратила на него никакого внимания, такие прицепы стояли около конюшни практически ежедневно. Щуплый водитель в огромной, словно купленной навырост куртке, открыл дверцу в машину и, отбрасывая какой-то хлам, расчищал себе сидение, чтобы сесть в машину.  

Вдруг из прицепа раздалось ржание. Мы с Лизкой переглянулись — оно было очень тихое и подозрительно знакомое. Не сговариваясь мы рванули к прицепу и начали дергать закрытую дверь. Ржание повторилось, на этот раз оно было уже намного громче и в нем явно слышалась радость.  

Водитель выскочил из машины и в долю секунды оказался около нас.  

— Ты что, ненормальная?- с легким непонятным акцентом завопил он.  

Но мы уже догадались заглянуть в малюсенькое темное окошко под крышей фургона и увиденного кусочка знакомой тощей белой челки, торчащей во все стороны, как солома, как ее не чеши, нам было вполне достаточно.  

— Немедленно, сейчас же открывай машину, — вопила я. — Там наша лошадь! Если не хочешь, чтобы я вызвала полицию.  

Тощий мужичонка задумался. Я в мыслях вознесла хвалу стране, в которой полицией можно как следует напугать.  

— Я делаю, что было договорено, — мужичок пытался сопротивляться. — Мне заплатили, я и везу.  

— Со мной договорено?! — вопила я. — Я тебе заплатила?  

Видя, что жуликоватый тип не сдается, в ход пошла тяжелая артиллерия. Из-за наших спин выступила госпожа Виртанен и, сложив руки на груди, молча застыла перед водителем.  

— Открывай, русский ворюга, — грозно потребовала она. Мы с Лизкой, видимо, к «рюссям» в ее глазах уже не относились.  

А акцент-то был действительно русский …  

Увидев нашу соседку в гневе, мужичонка махнул с досады рукой и пошел за ключами. Я вырвала их у него из рук, и, трясущимися руками, не попадая в замочную скважину, начала открывать замок на двери фургона. Госпожа Виртанен подошла ко мне, молча отняла у меня ключи и одним уверенным движением открыла неподдающуюся дверцу. Та открылась, и Лизка повисла на шее у довольно ржущей Стефани.  

— Слушай, — сбивчиво начал мне объяснять по-русски мужичок, боязливо косясь в сторону госпожи Виртанен. — Я ж не в чем не виноват. Мне с Москвы друг позвонил, говорит работа есть, клячу на завод отвести, заплатили сразу и сумму предложили такую, что я долго не раздумывал — ведь без работы сколько лет сижу… так, подбросишь кому какой товар — вот и все заработки.  

Я посмотрела на джип. Он, действительно, был так стар, что грозил развалиться на болты и гайки не двинувшись с места. Я понимала мужичка.  

— Ладно, чего ж там… главное, что мы вовремя пришли, — ободрила его я и вдруг застыла на месте — мы были у Стефани накануне вечером, и только благодаря желанию госпожи Виртанен направились в конюшню снова. А если бы мы оказались здесь на несколько минут позже??  

В это время Стефани вышла из фургона и добродушно оглядывала присутствующих.  

Я указала мужичку на открытую дверь джипа, он подхватился и, лепеча любезности, хлопнул дверцей и газанул, что есть сил.  

Я достала из кармана телефон и набрала номер Олега.  

На другом конце трубки радостно отозвался довольный голос:  

— Да, солнышко?  

С трудом преодолевая отвращение, я будничным голосом спросила:  

— Слушай, так я что-то забыла, когда Стефани будут перевозить?  

— Потерпите, дорогие, — нежно ответил мне Олег. — Этож не стул, надо столько бумаг оформить, со столькими людьми договориться… Потерпите недельку-другую.  

— Олег, — сурово сказала я. — Больше никогда, ни при каких обстоятельствах нам не звони.  

И закрыла телефон.  

Лизка посмотрела на меня с невыразимым одобрением.  

— Только не выбрасывай его, — тут же попросила она, кивнув на мое драгоценное средство связи.  

Госпожа Виртанен завертела головой:  

— А что собственно тут случилось?  

— Идем, выпьем еще кофе и мы вам все расскажем. К нам, — добавила я.  

— Так у вас же все сложено, — удивилась соседка.  

— Ничего, — ответила я. — Мы быстренько все распакуем.    


Не дождавшись ответа на свои звонки, Олег примчался к нам разбираться лично. Не хочу разочаровывать читателя в этом герое больше, если такое вообще возможно, но вел он себя и на этот раз совсем не по-джентельменски.  

— И что ты о себе воображаешь, — вопил он мне в лицо сжав кулаки. — Из-за какой-то клячи … Я-то ничего не потерял, а вот ты-то в дерьме будешь сидеть, кому ты нужна, Синди Кроуфорд … Сиди здесь со своими финнами, жри гороховый суп! Дура! Старая жирная дура!  

В тексте невозможно заменить нецензурные слова на «пип», поэтому, для того, чтобы не нарушить душевное равновесие читателя, я их опустила вовсе.  

Разбирались мы во дворе, потому что приглашать и этого лгуна в дом я не захотела. Да и кто его знает, на что он способен в гневе …  

Зато я точно знаю, на что способна в гневе я сама. Я взяла стоявшие у забора ржавые грабли, до которых в свое время не добралась Люська, и угрюмо направилась с ними на противника.  

Он, ошалело на меня глядя, начал пятиться назад, продолжая ругаться на весь двор последними словами. Наконец, несостоявшийся жених понял, что больше уже опозориться он не может и честить меня на всю улицу абсолютно бесполезно, так как никто его здесь не понимает. Он выбросил еще одну порцию грязных ругательств, опасливо косясь на грабли, повернулся ко мне спиной и припустил прочь вдоль нашей улицы.  

Старые, ржавые, забытые почти два года назад у забора грабли не знали, когда до них не добралась Люси, что их звездный час еще впереди. Они наверняка не могли тогда предположить, что им выпадет честь преследовать позорно убегающего вдоль тихого переулка города Эспоо Великого Купца Российского, Олега Владимировича Арфеева, нацеленными точно на его зад.  

За занавеской у соседей кончик длинного носа хозяйки дома трясся от смеха.    


Итак, мы дома. Мебель вернулась на свои места, фирма открыта заново, «офис» опять за мной, Стефани стоит в своем маленьком загоне, а Лизка сидит в своем любимом, облизанном пегасом кресле, смотрит мультики и самозабвенно шевелит пальцами ног, на которые надеты два разных толстых шертяных носка.  

Упс, девочки будут минут через двадцать, а я еще даже не начала печь пирог. Открываю духовку — ужас! На противне стоит целый кавалерийский полк вылепленных из глины лошадей и вся духовка внутри щедро засыпана глиняной крошкой.  

— Ли-и-и-изка!  

— Я слепила лошадок и хотела их обжечь в духовке, — обиженно надувает губы юная творческая личность. — Я думала, ты обрадуешься.  

Ладно, сбегаю за булочками в магазин, девочки подождут.  

Весна разбушевалась вовсю — почки набухли, воробьи орут, как сумасшедшие, а главное, уже несколько дней назад установился тот особенный запах, услышав который, сразу узнаешь — пришла весна.   Как и положено ранней весной, навстречу мне прошагала юная влюбленная парочка, держась за руки и глядя друг на друга настолько безотрывно, что они не видели ни красного сигнала светофора, ни резко затормозившего перед ними грузовика. Интересно, а как там дела у Нике? Найти его? Он же все-таки такой искренний, приятный, настоящий … а может, все на этот раз даже у меня получится?  

Дела наши финансовые также неопределенны, как и раньше, но, к счастью, Олег умудрился нас по-хорошему удивить — он не забрал назад ни шубу, ни драгоценности, ни телефон с кристаллами «Шваровский». Наверное, забыл, или они для него никакой ценности не представляли. Или грабли оставили неизгладимый след в его сознании. Так что все это добро продав (особенно я спешила избавиться от ненавистной шубы, подтирающей пол) мы вполне могли быть спокойны за оплату загончика Стефани на довольно-таки продолжительное время.  

А там мы что-нибудь обязательно придумаем. Вот возьмем и откроем с девочками маленький обувной магазин. Или Финляндия вдруг вылезет наконец из окопов Зимней войны и забудет старые обиды на русских, и меня возьмут на работу — на постоянную, с хорошей зарплатой и даже настоящим отпуском. Или вот возьму и напишу книгу толстую такую, солидную, про наши эмигрантские радости и беды, про Лизку, Любку с Валери и безумную Люську, про старушку Стефани и замечательную соседку нашу, Арью Виртанен. И не забуду про славянофобов и лодочных крикунов с немецкими юристами. Только писать буду под чужим именем … потому что я же к ним так привязана.  

5 thoughts on “ПЕРЕВОДЧИК. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ.